Кассир удалился, и они остались вдвоем. В огромной комнате было сумрачно, а глубокие кожаные кресла пропахли сигарным дымом. После долгого ожидания явился лакей в тюрбане и позвал Раджкумара. Сая Джон тоже поднялся, намереваясь произнести несколько ободряющих слов. Но, едва открыв рот, умолк, глядя на Раджкумара. Его внезапно поразило осознание того, что этот некогда луга-лей теперь настолько уверен в себе, настолько спокоен, что любые слова тут будут излишни. Сая Джон отодвинулся на шаг-другой, чтобы получше рассмотреть юношу. И под этим новым углом зрения ему вдруг показалось, что он смотрит на человека, которого никогда прежде не знал, на совершенно новое, преображенное существо, грозно внушительное и властное. В этот момент перед глазами Сая Джона промелькнуло ясное видение того мандалайского утра, когда он мчался по переулку, чтобы спасти Раджкумара, – он вновь увидел его мальчиком, одиноким брошенным калаа, индийцем-оборвышем, который оказался слишком далеко от родного дома. Уже тогда мальчик прожил целую жизнь, и, судя по его нынешнему виду, теперь он начинает еще несколько новых.
А потом Раджкумар сделал то, чего никогда не делал прежде. Уже почти в дверях он остановился и наклонился, чтобы коснуться стоп Сая Джона, как делают индийцы.
– Благословите меня, Сая.
Сая Джон чуть повернул голову, скрывая слезы, заволакивающие глаза.
– Никто не может отказать человеку в том, что по праву принадлежит ему. Контракт будет твоим, Раджкумар. Я ошибался, сомневаясь в этом.
Почта приходила дважды в неделю, и ее доставляли прямиком в кабинет администратора в здании суда. Письма на имя Умы администратор отправлял в резиденцию с посыльным. Обычно ей писали только родители, но пару раз в месяц приходили книги или журналы из магазина в Калькутте.
В дни доставки почты Ума часами грезила под священным фикусом. Если на этот день выпадала одна из ее официальных встреч, она бывала раздраженной и нетерпеливой, спеша как можно скорее вернуться к своим письмам. Она представляла, как дома в Калькутте мама пишет ей, сидя в постели и беспокоясь, как бы не опрокинуть чернильницу на простыни.
Однажды утром посыльный принес письмо с необычной маркой. На конверте администратор подписал “Из Рангуна”. Перевернув конверт, Ума увидела на обороте имя своего дяди, Д. П. Рой. Она удивилась: уже много лет от него ничего не было слышно. Но после замужества Ума не раз получала письма от давно забытых родственников – ее муж был влиятельным человеком, который мог решать проблемы. Видимо, дядюшке что-нибудь нужно.
Она прихватила письмо с собой под фикусовое дерево. Как и ожидалось, дядя обращался с просьбой, от имени своего друга – Раджкумара Раха, у которого дела в Бомбее. Этот человек выразил горячее желание нанести краткий визит в Ратнагири. Он жаждал выразить почтение бывшим королю и королеве.
Раджкумар-бабу, говорилось дальше в письме, много лет прожил в Рангуне, но контакты с другими бенгальцами города поддерживал редко. И вдруг в одно прекрасное утро он обрушился градом среди ясного неба прямо в храм Дурги на Спарк-стрит, где собирались все индуисты города. Он явился в костюме, идеально соответствовавшем случаю – накрахмаленное белое
Выяснилось, что господин Раха занимается торговлей тиком. Он намеревался подавать заявку на очень большой контракт и пришел просить пурохита помолиться за него. Как и все его сородичи, пурохит обладал развитым чутьем голодного тигра, когда дело касалось потенциальной добычи. Он не просто благословил. Храм посещали несколько сотрудников больших европейских банков и тиковых компаний, и пурохит определил для себя цель – представить Раджкумара-бабу всем этим людям.