Он высунулся в окошко, тяжело дыша, но даже прохладный ночной воздух не мог очистить его ноздри от душного запаха. Была ли это любовь – совокупление в темноте принцессы Бирмы и кучера маратхи, это безрассудное потное соединение?
А королева, с ее звериными черными глазами? Говорили, что она по-настоящему любила Тибо. Но что они могли знать о любви, о тонких чувствах, эти кровожадные аристократы, эти полуневежды, не прочитавшие в жизни ни одной книги, не знающие удовольствия созерцания живописи? Что означает любовь для этой женщины, убийцы, повинной в жестоких казнях множества собственных родственников? Но вместе с тем она действительно предпочла свободе заточение ради своего мужа, обрекая собственных дочерей на двадцать лет изгнания. Решилась бы Ума на такое ради него? И кто вообще решился бы? Он вздрогнул и ухватился обеими руками за стенки экипажа.
Ума ждала его. Подбежала к дверям, сама отворила, взмахом руки отослала прислугу.
– Что случилось? Что она сказала?
– Где Долли?
– Она устала и сразу пошла спать.
– Идем.
Администратор повел жену в спальню, закрыл за ними дверь.
– Ты знала. Так ведь?
– О чем?
– Ума, я кто угодно, только не дурак. Я говорю про беременность принцессы.
Ума присела на краешек их кровати с москитной сеткой, смущенно отвела взгляд.
– То есть ты знала?
– Да.
– Тебе рассказала Долли?
– Да.
– И тебе не пришло в голову рассказать мне? Что это может быть важным обстоятельством? Что будет иметь последствия для меня?
– Как я могла рассказать? Я пообещала молчать.
Он остановился перед кроватью, глядя сверху на ее поникшую голову.
– И твое обещание Долли значит больше, чем связь между нами, между тобой и мной? – Он ласково взял руки жены в свои ладони. – Посмотри на меня, Ума. Почему ты не доверяешь мне? Разве я когда-либо предавал тебя? Ты думаешь, я не умею хранить тайны?
– Я дала слово.
Он в недоумении смотрел на нее.
– Ты знала об этом много дней, возможно, месяцев. Все это время мы жили вместе. Неужели у тебя ни разу не возникло желания рассказать мне? Не как администратору Ратнагири, даже не как своему мужу, но как партнеру, товарищу, вместе с которым ты проводишь свои дни?
Она высвободила руки. Чего он от нее хочет? Она во всем следовала его указаниям – ходила в клуб, когда он велел, посещала все официальные встречи. Что еще она должна была сделать?
Ума разрыдалась, закрыла лицо ладонями. Женские добродетели, которые она могла предложить, ему были не нужны, Кембридж научил его желать большего – ему требовалось быть уверенным, что от него ничего не утаивают, ему требовалась женская душа в обмен на крохи доброты и терпения. Мысль эта ужаснула ее. Это же покорность, выходящая за рамки любых приличий, за пределы ее воображения. Она даже помыслить о таком не могла. Все что угодно, только не рабство.
Уме казалось, что она едва задремала после долгих часов бессонницы, как рядом с кроватью раздался голос:
– Мемсахиб! Мемсахиб!
Она заворочалась, сдвигая подушки к полированному изголовью кровати.
– Мемсахиб! – Это айя, лицо ее смутно виднеется сквозь марлевую дымку москитной сетки. – Вставайте, мемсахиб! Вставайте!
Окна распахнуты, потолок заливает солнечный свет. Пахнет свежескошенной травой. Слышен свист косы, и она вспоминает, что накануне велела
– Мемсахиб, просыпайтесь. Господин ждет в
– Господин? Какой?
– Тот, что был тут вчера на ужине, –
– Господин Раха? – Ума резко приподнялась. – Что ему тут нужно?
– Хочет увидеться с вами. И с Долли-мемсахиб.
– Ты ей об этом сказала?
– Долли-мемсахиб нет дома. Она уехала рано утром.
– Когда?
– Очень рано. Канходжи отвез ее в Аутрем-хаус.
Москитная сетка обвилась вокруг Умы, она никак не могла выпутаться из нее.
– Почему мне не сообщили?
– Администратор-сахиб не велел вас будить.
Ума нетерпеливо дергала сетку. Послышался резкий звук рвущейся ткани, и внезапно перед лицом ее образовалась дыра. Она выбралась через нее, свесила ноги с кровати.
Это так не похоже на Долли – уехать в такой спешке, не сказав ни слова.
– Подай чай в баитак-кана, – распорядилась она. – И скажи господину, что я скоро выйду.
Ума быстро оделась и поспешила по коридору. Для приличия прихватила с собой айя и оставила ее сидеть на корточках около двери.
– Господин Раха?
Он стоял в дальнем конце комнаты, курил в открытое окно. При звуке ее голоса резко обернулся, отбросил сигару. Он был одет по-английски – в белый льняной костюм.
– Мадам администратор, прошу прощения, что побеспокоил вас…
– Нисколько. – Она закашлялась – в комнате плавали клубы едкого табачного дыма.
– Простите. – Он виновато махнул рукой, разгоняя дымное облако. – Я пришел поблагодарить вас… за вчерашний вечер. – Последовала пауза, в которой она расслышала, как гость нервно сглатывает, словно собираясь с духом, прежде чем сказать что-то. – И я хотел бы поблагодарить и мисс Сейн, если можно.
– Долли? Но ее нет. Она вернулась в Аутрем-хаус.
– О. – Он тяжело опустился в кресло, беззвучно шевеля губами, как будто разговаривал сам с собой.