– Долли, послушай меня. – Обняв Долли за плечи, Ума повернула ее так, чтобы заглянуть подруге в глаза. – Долли, ты мне поверишь, если я скажу, что люблю тебя так, как никого никогда раньше не любила? До встречи с тобой я была совсем девчонкой. Ты показала мне, что такое отвага, сколько всего может выдержать человек. Я не могу даже помыслить о жизни без тебя. Думаю, я не выдержала бы здесь ни единого дня, если бы тебя не было рядом. Но при этом я знаю, Долли, что ты должна уйти, если можешь. Ты должна уйти прямо сейчас. Рождение ребенка лишит тебя разума, если ты останешься в Аутрем-хаус.
– Не говори так, Ума.
– Долли, послушай. Этот человек любит тебя. Я убеждена. Ты должна позволить себе хотя бы выслушать его.
– Ума, я не могу. Не сейчас. Когда ребенок должен вот-вот родиться. Если бы все случилось в прошлом году…
– Тогда ты должна сказать ему об этом сама. Просто обязана.
– Нет, Ума, нет.
– Я пришлю его. – Ума поднялась с места. – Это займет всего минуту.
– Не уходи, Ума. Прошу тебя. – Она вцепилась в руку Умы. – Прошу, не надо.
– Это нужно сделать, Долли. Иного пути нет. Я пришлю его. А сама вернусь в дом. И буду ждать. Ты придешь и расскажешь обо всем.
Раджкумар увидел ее издалека. Долли сидела, выпрямившись, на глинобитной лавке, аккуратно сложив руки на коленях. Он отшвырнул погасшую сигару и сунул в рот другую. Руки у него дрожали так сильно, что пришлось несколько раз чиркнуть спичкой.
– Мисс Долли.
– Господин Раха.
– Меня зовут Раджкумар. Я был бы рад, если бы вы звали меня по имени.
Она нерешительно произнесла по слогам:
– Раджкумар…
– Благодарю вас.
– Ума ждет, что я поговорю с вами.
– Да?
– Но правда в том, что мне нечего сказать.
– Тогда позвольте мне…
Она приподняла ладонь, останавливая его:
– Прошу вас. Позвольте мне закончить. Вы должны понять. Это невозможно.
– Почему невозможно? Я хотел бы знать. Я деловой человек. Расскажите, и я попытаюсь все устроить.
– Это ребенок.
– Ребенок? – Раджкумар вынул сигару изо рта. – Чей ребенок? Ваш?
– Первая принцесса ждет ребенка. Его отец работает в Аутрем-хаус. Я тоже была некогда влюблена в него – в отца ребенка принцессы. Вам следует об этом знать. Я больше не та девятилетняя девочка из Мандалая.
– Вы любите его сейчас?
– Нет.
– Тогда все прочее не имеет для меня значения.
– Господин Раха, вы должны понять. Есть вещи, которые вы не можете изменить, и неважно, сколько у вас денег. В другое время, в другом месте для нас все могло бы сложиться иначе. Но теперь слишком поздно. Это мой дом. Я всю жизнь прожила тут. Мое место здесь, в Аутрем-хаус.
И вот теперь надежды, которые до сих пор поддерживали его, начали медленно испаряться. Он сказал все. Он не мог придумать ничего иного, кроме как умолять ее, но она заставила его умолкнуть, прежде чем он заговорил.
– Прошу вас. Искренне прошу, не нужно больше ничего говорить. Вы лишь причините себе лишнюю боль. В мире есть вещи, которые невозможны, как бы сильно мы их ни желали.
– Но это возможно… может быть возможно, если бы вы только позволили себе подумать об этом.
– Нет. Прошу, ни слова больше. Я приняла решение. И хочу просить вас только об одном.
– О чем же?
– Я прошу вас покинуть Ратнагири как можно скорее.
Он вздрогнул, потом склонил голову:
– Не вижу причин возражать.
И, не произнеся больше ни слова, он развернулся и нырнул под нити бородатого пипула.
– Савант. – Отодвинув бинокль от глаз, король жестом указал в сторону бухты. У пристани стояло пришвартованное судно – большая посудина местной постройки, которую здесь называли хорис, – катамаран-долбленка с одним балансиром. – Савант, он уезжает.
– Мин?
Было очень рано, Савант принес королю чашку чая, который он всегда пил на рассвете.
– Человек, что прибыл накануне на пароходе из Бомбея. Он уезжает. Его багаж грузят на лодку.
– Мин, но сегодня нет парохода.
– Он нанял лодку.
В это время года, вскоре после муссона, преобладающие течения менялись и воды вокруг залива на краткий период становились исключительно опасными. Несколько недель хори были единственным парусным судном, которые могли преодолеть водовороты, бурлившие вдоль побережья.
– Мин. – Савант поставил чайник с чаем рядом с королевским креслом и поспешно вышел.
Все в доме еще спали. Комната Долли находилась на пару дверей дальше по коридору. Но теперь апартаменты были целиком в ее распоряжении, поскольку Первая принцесса редко показывалась наверху, предпочитая оставаться в сторожке с Савантом.
Приоткрыв дверь, Савант проскользнул в комнату Долли. Она спала на той же самой узкой койке, что служила ей постелью последние двадцать лет. Волосы на ночь она распустила, и они рассыпались по подушке. В безмятежности сна кожа ее казалась почти прозрачной, а умиротворенное прекрасное лицо напоминало храмовую резьбу. Стоя над ней, глядя, как медленно и спокойно она дышит, Савант колебался.
Вчера по дороге в свою деревню в устье реки Савант повстречался с пастухом, который как раз возвращался от резиденции. Они поболтали немного – про дерево пипула, про мемсахиб, про богатого принца из Бирмы, который очарован Долли.