– Ничего. – Она сбросила его руку. – Все в порядке. Я выйду позже, дай мне посидеть здесь, пока все не сойдут с корабля.
Ему хватило ума не возражать.
– Хорошо. Вернусь за тобой через двадцать минут.
– Да. К тому времени я буду готова.
Долли сидела все так же сжавшись в комок, обхватив себя руками и пытаясь успокоиться. Она почувствовала толчок, когда пароход пришвартовался, затем до нее донеслись голоса кули и портовых рабочих. На потолке танцевали блики света, отражавшегося от илистой поверхности реки и через иллюминатор проникавшего в каюту. Через некоторое время дверь скрипнула и она услышала голос Раджкумара:
– Долли…
Она вскинула голову. Раджкумар ввел в каюту гостя – низенький и тучный, похожий на сову мужчина в сером костюме и фетровой шляпе. Посетитель снял шляпу и улыбнулся так широко, что глаза почти скрылись в складочках испещренного морщинами лица. Должно быть, это Сая Джон, догадалась Долли, и ее снова затрясло. Именно этой встречи она больше всего боялась: Раджкумар рассказывал о своем наставнике так много и подробно, что в ее глазах тот стал кем-то вроде тестя, которого надо либо бояться и ублажать, либо противиться ему и скандалить, – она понятия не имела, как сложатся отношения между ними. Сейчас же, оказавшись лицом к лицу с ним, она поймала себя на том, что сложила ладони вместе, на индийский лад, в силу давно укоренившейся привычки.
Он рассмеялся, быстро пересек каюту и сказал по-бирмански:
– Смотрите-ка, у меня есть кое-что для вас.
У него был очень сильный иностранный акцент.
Он достал из кармана золотой браслет тонкой работы, завернутый в папиросную бумагу. Взяв Долли за запястье, надел браслет ей на руку.
– Это принадлежало моей жене. Я сохранил его для вас.
Она покрутила браслет на запястье. Полированные золотые грани поблескивали в мерцающем свете из иллюминатора. Он положил сверху ладонь, и Долли почувствовала, как под теплом его руки все ее опасения улетучиваются. Она смущенно взглянула на Сая Джона и улыбнулась:
– Какая красота, Сая. Я буду беречь его.
Раджкумар, наблюдавший за ними от дверей, углядел просвет в мрачных тучах, сгущавшихся вокруг Долли все последние дни.
– Отлично, – поспешно встрял он. – Пойдемте. Гаари уже ждет.
В коляске по пути к Блекберн-лейн Сая Джон опять полез в карман:
– И для тебя, Раджкумар, у меня тоже кое-что есть.
Он вынул маленький круглый предмет, тоже завернутый в папиросную бумагу. Бережно вручил его Раджкумару.
Развернув обертку, Раджкумар увидел мячик, сплетенный из серо-белых нитей. Он поднес клубок к лицу и поморщился от странного запаха.
– Что это?
– Каучук, – ответил Сая Джон.
– Каучук? – Раджкумар слышал это английское слово, но имел довольно смутное представление о том, что оно означает.
Он протянул мячик Долли, та тоже понюхала, с некоторым отвращением – запах скорее человеческий, чем растительный, напоминает телесные выделения вроде пота.
– Где вы взяли это, Сая? – озадаченно спросил Раджкумар.
– В моем родном городе, Малакке.
Пока Раджкумар был в Индии, Сая Джон тоже отправился в путешествие – на восток, в Малайю, повидать друзей и родных, и задержался в Малакке, чтобы навестить могилу жены. Он не бывал в городе несколько лет и сразу заметил, что там многое изменилось, что грядет нечто совсем новое. Долгие годы, сколько он помнил, Малакка медленно умирала – порт заиливался, торговцы перебирались либо на север, в Пенанг, либо на юг, в Сингапур. Но теперь вдруг Малакка переменилась, в засоренных венах сонного старого города ощущалось явное оживление. В один из дней приятель повез его в пригород, в район, который Сая Джон помнил с самого детства, – район маленьких садов с пряностями, где на вьющихся лианах рос перец. Но теперь никаких лиан не осталось, а на их месте появились длинные ровные ряды изящных саженцев с тонкими стволами. Сая Джон недоуменно разглядывал деревья.
– Что это?
– Каучук.