Стеклянный Дворец полностью

Дни шли, и она чувствовала, как горе внутри не слабеет, но лишь разрастается, и чувство это было гораздо сильнее, чем все, что она испытывала раньше. Оглядываясь назад, Ума теперь понимала, что слова, которые люди всегда говорили про администратора – он хороший человек, – были абсолютной правдой, он действительно был хорошим человеком – честным, с выдающимися умом и талантами, человеком, волею случая родившимся в обстоятельствах, которые не могли предложить ему подходящего пути для реализации этих талантов. В качестве окружного администратора он обладал огромной властью, но, как это ни парадоксально, должность не принесла ему ничего, кроме беспокойства и неуверенности. Ума вспоминала, с какой досадой и иронией он играл роль чиновника, вспоминала, как он присматривал за ней за столом, вспоминала невыносимую мелочность его надзора, усилия, которые он прилагал, чтобы сформировать из нее отражение того, чем сам стремился быть. Казалось, не было ни минуты, когда бы его не преследовал страх показаться несостоятельным своим британским коллегам. И при этом все сходились во мнении, что он был одним из самых успешных индийцев своего поколения – образец для соотечественников. Означало ли это, что однажды вся Индия станет тенью того, чем был он? Миллионы людей, пытающихся строить свою жизнь в соответствии с непонятными правилами? Уж лучше быть такой, как Долли, – женщиной, не питающей никаких иллюзий относительно своего положения, узницей, которая знает точные размеры своей клетки и готова отыскать счастье в этих пределах. Но она-то не Долли и никогда ею не станет, она отчасти сотворена супругом, и поскольку нет никакого толку оплакивать свою некрасивость, тогда ее долг – обратить свои способности на поиск исцеления от нее.

Однажды Раджкумар сказал Уме:

– Всем, что у нас есть, мы обязаны тебе. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, мы бы хотели, чтобы первым делом ты обратилась к нам.

– Все что угодно? – улыбнулась она.

– Разумеется.

Ума набрала полную грудь воздуха.

– Что ж, тогда я прошу тебя заказать мне билеты на рейс… до Европы.

Судно Умы продвигалось на запад, а в обратную сторону, к порогу дома Долли в Киминдайне, хлынул поток писем и открыток. Из Коломбо пришла открытка с морем у горы Лавиния, Ума писала, что встретила на корабле друга их семьи – госпожу Кадамбари Датт, из знаменитых Хаткхола Датт из Калькутты, кузину Тору Датт[74], поэтессы, и родственницу выдающегося писателя и ученого мистера Ромеш Датта[75]. Госпожа Датт намного старше ее и некоторое время жила в Англии, опытная и много повидавшая дама, встретиться с таким человеком в путешествии – настоящая удача. Они чудесно проводят время вместе.

Из Адена пришла открытка с изображением узкого канала меж двух громадных утесов. Ума с восторгом писала, что этот водный путь, соединяющий Индийский океан с Красным морем, по-арабски называется Баб-эль-Мандеб, “Врата слез”, или “Врата скорби”. Можно ли найти более удачное название?

Из Александрии прилетело изображение крепости с несколькими ироничными замечаниями по поводу того, насколько дружелюбнее стали европейцы на борту, после того как судно прошло Суэцкий канал. Уму это озадачило, но миссис Датт сказала, что так бывает всегда – похоже, есть нечто такое в воздухе Средиземноморья, что даже самых надменных колонизаторов превращает в учтивых демократов.

Из Марселя от Умы прибыло первое пространное письмо: они с ее новой подругой госпожой Датт решили провести несколько дней в этом городе. Перед тем как сойти на берег, госпожа Датт переоделась в европейское платье, заодно и Уме предложила одно из своих, но Уме было неловко, она отказалась и на берег сошла в сари. Не успели они далеко отойти, как Уму по ошибке приняли – подумать только! – за камбоджийку, люди столпились вокруг, расспрашивая, не танцовщица ли она. Оказалось, что совсем недавно город посетил король Камбоджи Сисоват, с труппой дворцовых танцовщиц. Девушки имели грандиозный успех, город буквально помешался на них, а великий скульптор мсье Роден приехал из Парижа, только чтобы запечатлеть их красоту. Уме даже почти жаль было разочаровывать публику, объясняя, что она индианка, а вовсе не камбоджийка.