Девять лет назад мистер Тан Чай Ян, потомок хорошо известного в Малакке семейства
Сая Джон навел справки, расспросил знающих людей, что необходимо для выращивания каучука. Ответы были простыми: нужны лишь земля и работники, а семена и саженцы достать легко. С землей было просто, а вот рабочей силы не хватало. Британское Колониальное правительство рассчитывало, что Индия предоставит кули для работы на плантациях.
Сая Джон начал прикидывать, не прикупить ли земли для Мэтью, своего сына, и быстро выяснил, что цены на земельные участки в окрестностях Малакки резко взлетели. Ему посоветовали съездить на север, в сторону границы с Сиамом. И он поехал, все еще не до конца уверенный в решении. Он слишком стар, чтобы начинать масштабное новое дело, это понятно, но ведь можно рассчитывать на Раджкумара – тот придумает, как набрать рабочую силу, – и, конечно, есть Мэтью, который уже много лет жил в Америке. Никто точно не знал, чем он там занимается, последнее, что они слышали, – мальчик перебрался на восточное побережье, в Нью-Йорк. Некоторое время назад от него пришло письмо, Мэтью писал что-то насчет поисков работы – и ни слова про возвращение домой. Может, именно это и нужно, чтобы вернуть мальчика, – масштабное новое предприятие, которому он сможет полностью посвятить себя, дело, которое будет полностью принадлежать ему, дело, которое он сам построит. Сая Джон представлял, как стареет, живя подле сына, – у мальчика появится семья, дети, все вместе они поселятся в уютном тихом месте, в окружении садов и зелени.
Эти картины стояли у него перед глазами, когда с палубы парома он увидел то самое идеальное место: южный склон горы, потухший вулкан, возвышающийся над долиной, как голова фантастического зверя. Место совсем дикое, сплошные джунгли, но вместе с тем недалеко от острова Пенанг и порта Баттерворт.
– Теперь у меня есть там участок, – сообщил Сая Джон. – И он ждет того дня, когда Мэтью вернется домой.
Раджкумар, молодожен, предвкушающий удовольствия семейной жизни, не расположен был принимать идеи наставника всерьез:
– Но, Сая, что Мэтью знает про каучук и плантации?
– Это неважно. Узнает. И разумеется, ему поможешь ты. Мы станем партнерами, все трое – ты, я и Мэтью.
– Сая, – Раджкумар пожал плечами, – я разбираюсь в этом еще меньше, чем Мэтью. Мой бизнес – тик.
– Тик – это прошлое, Раджкумар, а ты должен смотреть в будущее, и если существует такое дерево, про которое можно сказать, что на нем растут деньги, то это каучук.
Раджкумар почувствовал, как Долли чуть сжала его руку, словно задавая вопрос. И успокаивающе пожал в ответ: это просто одна из стариковских причуд, не беспокойся.
Овдовев, Ума незамедлительно вернулась в “Ланкасуку”, родительский дом в Калькутте. Семья у них была маленькой – у Умы имелся только один брат, гораздо младше нее. Дом был просторным и удобным, хотя и не особо большим – два этажа с полукруглыми балконами на каждом. В светлых, полных воздуха комнатах с высокими потолками и каменными полами было прохладно даже в самую жаркую летнюю пору.
Но возвращение домой не принесло радости. Отец Умы, ученый-археолог, был не из тех людей, что настаивают на соблюдении всех индуистских обычаев вдовства, однако и не настолько просвещенным, чтобы оставаться невосприимчивым к осуждению со стороны соседей. Он сделал все, что в его силах, чтобы смягчить тяготы положения дочери. Но жизнь Умы в отцовском доме в качестве вдовы все равно была полна строгих ограничений и лишений: ей обрили волосы, она не могла есть ни мяса, ни рыбы, а одежду ей было позволено носить только белого цвета. Ей было двадцать восемь, и впереди ее ждала целая жизнь. По прошествии нескольких месяцев стало ясно, что придется придумать какое-то другое решение.