Пока Дину не поправился, Долли ни разу не покинула территорию больницы. У них была отдельная палата – большая, светлая, полная цветов. Из окна открывался вид на величественный, сияющий хти пагоды Шведагон. Раджкумар сделал все, что было в его силах, чтобы обеспечить им комфорт. У Ба Кьяу трижды в день привозил свежеприготовленную еду в громадных медных судках. Руководство больницы убедили смягчить правила. Друзья навещали их в любое время дня, а Раджкумар и Нил задерживались допоздна, уходя, только когда Дину пора было спать.
Дину выдержал месячное пребывание в больнице с образцовым стоицизмом, заслужив похвалы персонала. Хотя правая нога пока плохо слушалась, врачи пообещали, что со временем он выздоровеет и единственным последствием болезни останется легкая хромота.
По возвращении домой Долли изо всех сил старалась вернуться к обычным хозяйственным хлопотам. Она поселила Дину в отдельной комнате под присмотром айя. Первые несколько дней мальчик не жаловался. Но однажды ночью Долли проснулась, почувствовав чье-то дыхание на своем лице. Сын стоял рядом, привалившись к краю кровати. Пока айя храпела в его комнате, он полз по коридору, волоча правую ногу. Долли взяла его к себе в постель, прижала худенькое тело к груди, вдыхала мягкий, омытый дождем запах его волос. В ту ночь она спала лучше, чем за несколько последних недель.
Когда Дину начал заново учиться ходить, Долли хлопотала над ним, бросалась убирать с пути табуретки и прочую мебель. Наблюдая, как он сражается за то, чтобы восстановить подвижность, Долли поражалась упорству и стойкости сына – силе духа, которая заставляла его вставать, вновь и вновь, пока не удавалось проковылять хотя бы на шаг-другой больше, чем днем ранее. Но она видела и другое – как эта ежедневная борьба меняет его. Он сделался куда более замкнутым и в своем сосредоточенном упорстве выглядел гораздо старше своего возраста. С отцом и братом Дину держался отстраненно и скованно, будто сознательно препятствовал их попыткам вовлечь его в их бурные игры.
Долли была настолько поглощена выздоровлением Дину, что эта тема целиком овладела ее разумом. Она все меньше и меньше думала о друзьях и обо всем, что занимало ее раньше, – домашние посиделки, вечеринки, чаепития, пикники. Когда время от времени к ним заходил кто-то из друзей или знакомый, повисало неловкое молчание, Долли притворялась, что ей интересны рассказы гостя, но сама не вставляла ни слова. Когда ее спрашивали, чем она занята, она не могла объяснить. Столь крошечными были единицы измерения успехов Дину – еще один шажок, еще пара дюймов, – что невозможно было передать ни радость, ни удручающую пустоту, сопровождавшие каждый прожитый день. Друзья вежливо кивали, слушая ее объяснения, а когда уходили, Долли понимала, что пройдет немало времени, прежде чем она увидит их снова. Странно, но она не только не чувствовала сожаления, а была даже рада.
Как-то в выходной день Раджкумар заметил:
– Ты уже несколько месяцев никуда не выходила.
В Рангунском клубе его лошадь должна была бежать на Кубке губернатора, и Раджкумар настоял, чтобы жена пошла с ним на скачки.