Эльза проводила их вниз, в просторную столовую с длинным деревянным полированным столом посередине. Стены были обтянуты плетеным бамбуком, а светильники, свисающие с потолка, помещены внутри ротанговых гнезд. Когда они ступили на порог, Сая Джон встал из-за стола и направился к Долли и Уме, он двигался медленно, опираясь на палочку, старик, казалось, стал еще меньше ростом и еще больше похож на гнома, как будто тело сморщилось относительно головы.
– Добро пожаловать, добро пожаловать.
За обедом Ума и Долли сидели между Мэтью и Сая Джоном. Мужчины внимательно следили, чтобы их тарелки не оставались пустыми.
– Это гулай тумис, рыба, приготовленная с ростками розового имбиря, бунга кунтан.
– А это?
– Креветки, обжаренные в листьях пандануса.
– Арахисовые пышки.
– Девятислойная рисовая запеканка на пару.
– Цыпленок с голубыми цветками – бунга теланг.
– Маринованная рыба с листьями куркумы, лайма и лиловой мяты.
– Салат из стружки кальмара, гречихи и дуан кадо – это ползучее растение, которое благоухает, как сад пряностей.
С каждым блюдом рот наполнялся новыми вкусами, столь же незнакомыми, сколь и восхитительными.
– Как называется эта еда? – воскликнула Ума. – Я думала, что уж в Нью-Йорке перепробовала все, но ничего подобного никогда не встречала.
– Значит, вам нравится кухня ньонья?
– В жизни не пробовала ничего столь чудесного. Откуда эта кухня?
– Из Малакки и Пенанга, – улыбнулась Эльза. – Одна из самых больших в мире тайн.
Насытившись, Ума отодвинула тарелку, откинулась на спинку стула. Она повернулась к Долли, сидевшей рядом:
– Столько лет…
– Двадцать три, почти день в день, – отозвалась Долли, – с тех пор, как я в последний раз видела тебя в Рангуне.
После ужина Долли пошла с Умой к ней в спальню. Села, скрестив ноги, на кровать, пока Ума расчесывала волосы у туалетного столика.
– Ума, – смущенно начала Долли, – знаешь, я все еще не понимаю…
– Чего?
– Как тебя встречали сегодня в порту – все эти люди…
– А, ты имеешь в виду Лигу? – Опустив щетку, Ума улыбнулась Долли в зеркало.
– Да. Расскажи мне об этом.
– Это такая длинная история, Долли. Не знаю, с чего начать.
– Неважно, просто начни.
Дело было в Нью-Йорке, рассказывала Ума. Именно там она вступила в Лигу, по рекомендации друзей, других индийцев, живших в городе. Индийцев там было мало, но они были тесно связаны друг с другом; некоторые приехали в поисках убежища от слежки имперских спецслужб, других привлекла относительная доступность образования. Почти все без исключения были страстно увлечены политикой – в условиях изгнания невозможно оставаться в стороне. В Колумбийском университете работал блестящий и энергичный Бабасахиб Амбедкар[83], а еще Таракнат Дас[84], мягкий в обращении, но стойкий духом. В Мидтауне на Манхэттене располагалась “Миссия Рамакришны” – в крошечном лофте, где работал единственный
Вскоре квартира Умы сделалась одной из узловых точек этой небольшой, но крепкой сети индийских связей. Она и ее соотечественники были подобны исследователям или потерпевшим кораблекрушение; приглядываясь, оценивая, разбирая по деталям все, что видели вокруг, они пытались извлечь уроки для себя и своей страны. Будучи свидетелями зарождения нового века в Америке, они могли воочию наблюдать приливы и течения меняющейся эпохи. Они ездили по заводам, мельницам и новейшим механизированным фермам. Они видели новые методы работы, требующие новых подходов, нового образа мышления. Видели, что в будущем мире грамотность будет иметь решающее значение для выживания, убеждались, что образование становится настоятельной необходимостью и каждая передовая нация стремится сделать его обязательным. От тех, кто путешествовал по Востоку, они узнали, что не только Япония быстро развивается в этом же направлении, даже в Сиаме для королевской семьи образование стало личным крестовым походом.
В Индии же, напротив, большую часть государственных средств поглощали военные – хотя и немногочисленная, армия пожирала более шестидесяти процентов государственных доходов, намного превосходя даже страны, которые заклеймили “милитаристскими”. Лала Хар Даял[86], один из самых блестящих современников, не уставал подчеркивать, что Индия, по сути, представляет собой гигантский гарнизон и именно обнищавший индийский крестьянин оплачивает и содержание армии завоевателей, и британские восточные военные кампании.