– Я так и знала, что они древние! – торжествующе воскликнула Элисон. – Я знала. А папа не верит. Он говорит, тут не может быть ничего древнего, потому что когда он сюда попал впервые, здесь были только джунгли.
Дину повернулся к Элисон:
– А как ты нашла это место?
– Отец иногда берет нас на охоту в джунгли, и однажды мы наткнулись на это место. – Она взяла Дину за руку: – Пойдем покажу тебе кое-что.
Она повела его к постройке побольше. Остановившись у входа, показала фигурку на постаменте – полустертый Ганеша, вырезанный в мшистом камне.
– Мы нашли это на полу, – сказала Элисон, – и вернули на место – похоже, оно должно быть здесь.
Ума не отводила глаз от Дину и Элисон, стоявших рядом в обвалившемся дверном проеме. Они казались такими юными, совсем еще детьми.
– Дай мне твою камеру, – попросила она Дину, – я сфотографирую вас вместе.
Взяв в руки “Брауни”, Ума чуть отступила назад, приникла глазом к видоискателю. Увидев их вместе в рамке двери, она вздрогнула. И поняла, почему люди устраивают браки своих детей, – это способ придать будущему форму прошлого, скрепить воспоминания и дружбу. Дину и Элисон – если бы только они лучше подходили друг другу, как чудесен был бы этот союз, объединяющий так много человеческих историй. Потом она вспомнила, что ей следует сделать, и рассердилась на себя за то, что думает о вещах, которые ее совсем не касаются. Она щелкнула затвором и вернула камеру Дину.
На плантации день начинался очень рано. Каждое утро задолго до восхода Уму будили шаги Мэтью, спускавшегося по главной лестнице к автомобилю. Из своего окна она видела фары, мелькающие в предрассветной тьме, автомобиль мчался вниз по склону, по направлению к конторе поместья.
Однажды она спросила Мэтью:
– Куда ты ездишь в такую рань?
– На летучку.
– Что это такое?
– У нас рядом с конторой есть площадка. Сборщики приходят туда по утрам, и подрядчики выдают им задания на день.
Уму заинтриговал этот профессиональный жаргон: летучка, подрядчики, сборщики.
– Можно мне с тобой?
– Конечно.
Следующим утром Ума поехала в контору вместе с Мэтью, коротким путем напрямую по склону. В свете керосиновых ламп десятки сборщиков толпились перед крытым жестью зданием конторы, все сплошь индийцы, преимущественно тамилы – женщины в сари, мужчины в саронгах.
Последовавшая церемония напоминала отчасти военный парад, а отчасти школьную линейку. Руководил всем управляющий поместья, мистер Тримбл, дородный евразиец. Сборщики выстроились в шеренги, лицом к высокому флагштоку в дальнем углу площадки. Мистер Тримбл поднял “Юнион Джек”, затем встал по стойке смирно под флагом, чопорно отдал салют, а позади него выстроились в две шеренги индийцы-надсмотрщики – это и были подрядчики.
Мистер Тримбл внимательно следил, как подрядчики проводят перекличку. Манера поведения его была чем-то средним между строгим директором и сварливым сержантом. Время от времени он врывался в строй, зажав под мышкой свою ротанговую трость. Для некоторых сборщиков у него находились улыбка и короткое ободряющее слово, а с другими он демонстративно выходил из себя, размахивая руками и изрыгая ругательства на тамильском и английском, тыча в объект своего гнева кончиком трости: “Ты, собака среди кули, подними свою черную рожу и смотри на меня, когда я с тобой говорю…”
Уму встревожило и смутило это зрелище, ей казалось, будто она наблюдает нечто архаичное, модель жизни, которая, как она думала, уже, к счастью, вымерла. В машине Мэтью спросил, что она думает про летучку, и она с трудом справилась с голосом.
– Не знаю, что сказать, Мэтью. Как будто смотришь на то, чего больше не существует, я имею в виду американский Юг до Гражданской войны, как в “Хижине дяди Тома”.
– Ну перестань, ты не преувеличиваешь, а? Наших сборщиков хорошо кормят, о них заботятся. Им здесь гораздо лучше, чем было бы там, откуда они прибыли.
– Разве не именно так хозяева всегда говорят о рабах?
– Они не рабы, Ума, – повысил голос Мэтью.
– Нет, разумеется, нет. – Ума виновато коснулась его руки. – Нет. Но разве ты не видел ужас на их лицах, когда тот человек – управляющий – орал на них?
– Он просто делает свою работу, Ума. Это очень тяжелая работа, и он с ней отлично справляется. Знаешь, управлять плантацией нелегко. Взглянуть со стороны, так все такое красивое и зеленое, прямо как лес. Но на самом деле это огромная машина, созданная из древесины и плоти. И при каждом повороте каждая крошечная деталь этой машины сопротивляется, сражается с тобой, ждет, что ты сдашься.
Он резко ударил по тормозам.
– Давай-ка покажу тебе кое-что. – Открыв дверь, он повел ее к посадкам каучука: – Пойдем. Вот сюда.
Первые лучи солнца коснулись вершины Гунунг Джерай. Это было единственное время дня, когда вершины гор хорошо видны, не закрыты облачной пеленой, которая поднимется позже от раскаленной равнины. На склонах медленно оживали джунгли, стайки птиц взлетали из-под полога леса, невидимые банды обезьян скакали по верхушкам деревьев, оставляя после себя вихри оборванных листьев.