Ума решила подружиться с мальчиком. Начала очень осторожно, прихватывая для него маленькие гостинцы каждое утро, обычно фрукты – рамбутан, манго или мангустин. Завидев мальчика, она останавливалась и звала: “Илонго, Илонго, иди сюда”. Потом оставляла свое подношение на земле и уходила. Вскоре он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы приблизиться. Первые несколько раз Ума не делала попыток заговорить. Клала подарки и издалека наблюдала, как он их подбирает. Мальчику было на вид лет десять, но очень худой и для своего возраста довольно высокий. Глаза у него были большие и до того выразительные, что, глядя в них, невозможно было поверить, что перед вами дурачок.
– Илонго, – обратилась она к нему однажды по-английски, – почему ты ходишь за мной?
А когда он не ответил, повторила вопрос на хиндустани.
Это произвело мгновенный эффект – сплевывая апельсиновые косточки, мальчик заговорил:
– Когда мама уходит на работу, я не люблю быть один дома.
– То есть больше никого дома нет?
– Ага.
– А как же твой отец?
– Его тут нет.
– Почему? Где же он?
– Не знаю.
– Ты его видел когда-нибудь?
– Нет.
– А ты знаешь, где он живет?
– Нет. Но у мамы есть его фотография, мама говорит, он важный человек.
– Могу я взглянуть на фотографию?
– Я должен спросить у мамы.
Тут что-то спугнуло его, и он растворился среди деревьев.
Спустя пару дней, проходя мимо шеренги сборщиков, Илонго указал на женщину с суровым квадратным лицом с серебряным колечком в ноздре:
– Вот моя мама.
Ума двинулась было в ее сторону, но мальчик перепугался:
– Нет-нет. Она сейчас работает. Начальник ее оштрафует.
– Но я хотела бы с ней поговорить.
– Потом. У нас дома. Приходите сюда в пять часов, я вас отведу.
Вечером Ума отправилась вместе с Илонго к череде хижин. Жилище оказалось крошечным, но чистым и совсем голым. В ожидании визита Умы мать Илонго переоделась в яркое переливчато-зеленое сари. Она отправила мальчика поиграть на улице и поставила на огонь кастрюльку с водой для чая.
– Илонго сказал, у вас есть фотография его отца.
– Да. – Женщина протянула сложенный пополам выцветший газетный лист.
Ума с первого взгляда узнала лицо. И поняла, что все это время и так знала, не желая признаваться самой себе. Прикрыв глаза, она перевернула листок, чтобы не видеть. Раджкумар.
– Вы знаете, кто этот человек? – выдавила она наконец.
– Да.
– Знаете, что он женат?
– Да.
– Как это случилось? Между вами и им?
– Меня к нему отправили. На корабле, когда я плыла сюда. Меня вызвали из трюма и повели к нему в каюту. Я ничего не могла поделать.
– Это было только один раз?
– Нет. Потом несколько лет, каждый раз, когда он бывал здесь, он посылал за мной. Он не плохой, лучше многих. Однажды я увидела фотографию его жены и сказала, что она красивая, как принцесса, – зачем ему такая женщина, как я?
– И что он сказал?
– Он сказал, что его жена удалилась от мира, что ее больше не интересуют дом, семья, супруг…
– И когда вы с ним виделись в последний раз?
– Много лет назад. Он перестал приезжать после того, как я сказала ему, что беременна.
– Неужели он не хотел участвовать в воспитании мальчика – Илонго?
– Нет. Но он посылает деньги.
– Почему вы не поговорили с его женой? Или с мистером и миссис Мартинс? Они могли бы помочь. То, как он с вами поступил, очень дурно, он не смел бросать вас вот так.
Мать Илонго взглянула на гостью и увидела, что лицо той пылает от негодования. В прежде безразличном тоне женщины прорезалась нотка тревоги.
– Мадам, вы же никому не расскажете?
– Будьте уверены, непременно расскажу, – отрезала Ума. – Это же просто позор. Если понадобится, я пойду в полицию…
Тут женщина перепугалась всерьез. Она метнулась через всю комнату и рухнула на колени у ног Умы.
– Нет! – страстно помотала она головой. – Нет-нет. Прошу вас, поймите. Я знаю, вы хотите помочь мне, но вы здесь чужая. Вы не знаете, как тут делаются дела.
– Тогда чего вы хотите? – Разгневанная Ума вскочила. – Хотите, чтобы я просто оставила все как есть? Чтобы ему все сошло с рук?
– Это касается только меня. Вы не имеете права говорить об этом с кем-то…
Ума задыхалась от злости, грудь ее вздымалась.
– Не понимаю! – выпалила она. – Этот человек должен быть наказан за то, что сделал с вами, – с вами и со своей собственной женой и семьей. Почему вы хотите продолжать скрывать его поступок?
– Потому что если его накажут, то мне это ничем не поможет, всем только станет хуже. Денег больше не будет, начнутся проблемы. Я не ребенок, вы не смеете принимать решения за меня…
Слезы досады навернулись на глаза Умы. Она часто критиковала женщин, которые сами заманивали себя в лабиринты страха, но сейчас, столкнувшись с этой историей, она оказалась беспомощна, теперь она сама стала частью лабиринта.
– Мадам, я хочу, чтобы вы дали мне слово, что не будете говорить об этом, я вас не отпущу, пока не пообещаете.
Уме ничего не оставалось, кроме как кивнуть в знак согласия.
С этого момента путешествие Умы стало напоминать мучительный сон, где образы и события сыпались одно за другим, подобно градинам, бьющим в оконную сетку.