Дверь в квартиру Фламинги была закрыта, зато соседская напротив – нараспашку. За ней стоял усатый сосед с незажжённой папиросой в зубах. Он живописно и захлёбываясь в эмоциях описывал молодому сотруднику милиции момент нахождения тела:
– Ну я это как бы бля… вышел на шум, значитцо, а смотрю, эт самое… Та женщина, ну, которая с моей женой сейчас, в дверь колотит, – Мужик махнул сигаретой в сторону своей квартиры. – Я, короче, спросил у неё, чего, мол, стучишь. Она сказала, к соседке моей приехала, а та не открывает. Я подошёл, ручку дёрнул – а дверь и незаперта. Я без задней мысли распахнул – а там лежит она, соседка эта, в крови, короче… Ну я вам сразу позвонил, но, эт самое… ничего там не трогал…
Сотрудник с диктофоном с кислой миной предвкушал, как ему потом придётся это расшифровывать.
– Давайте мы, чтобы здесь не мешать, пройдём к вам, и вы мне всё расскажете? – предложил он.
– А чо, ну ничо, давайте пройдём, я чо, не против же… И дамочка, наверное, нужна, а она там как раз.
Корд, Форс и судмед направились в квартиру. И там, почти у самого порога, обнаружили распростёртое тело Фламинги. Остекленевший взгляд мог выдать Форса, поэтому Корд сразу отвлёк внимание судмеда:
– Тут всё настолько чудно́, что мои скабрёзности будут лишними.
Женщина лежала вдоль коридора. Из груди, вокруг которой расплылась лужа крови, торчал изначально белый, но теперь частично алый букет. Руки и ноги женщины были не раскинуты, но и не сведены аккуратно вдоль туловища, как у Пиалы. Там-то, понятное дело, Скрипач постарался, а тут…
– Почему такая поза? – уточнил Корд.
– Похоже, убийца придержал тело перед падением. Я мельком осмотрел, на затылке ушибов нет.
Корд кивнул и посмотрел на лицо журналистки. Кожа уже приобрела трупный восковой оттенок. Рот приоткрыт, глаза закатились, на белках видны коричневые пятна. На лице никаких следов повреждений. Удар был всего один.
– Смерть наступила около суток назад, – поймав взгляд следователя, отметил судмед.
Корд сел на корточки рядом с телом.
– Букет сфоткал? – посмотрел он на Форса.
Друг кивнул.
Корд схватил за основание букета и медленно его потянул. Из тела вышло длинное узкое лезвие, находившееся прямо посреди смятой композиции из белых роз и пионов.
– Филейный нож, – констатировал судмед.
– Ух ты. – Корд осмотрел букет. – А ведь красиво сделано. Нож держится там же, где букет, а длина лезвия ровно такая, чтобы войти в человека сантиметров на десять-двенадцать.
– Если судить по ране, убийца вонзил его точно в сердце, – сообщил судмед.
– Насколько я понимаю, ранение достаточно редкое.
– Бывает примерно в семи процентах случаев, – кивнул судмед. – И в основном случайно. Ткнули ножом в грудь – попали в сердце.
– А здесь выглядит так, будто убийца в него и метил. Попасть точно между рёбер нужно постараться, а здесь ещё и цветы целиться мешают.
Корд повертел букет в руках. Вдруг его взгляд зацепился за что-то белое и картонное.
– Здесь открытка, – констатировал он.
Двумя пальцами вытащив открытку с золотистой надписью, он прочитал:
– «Моей любимой Фламинге с предварительным извинениями». Кто вообще так формулирует?
– Считаешь, это мог быть её парень? – наконец подал голос Форс.
Говорил он вполне обычно. Держал себя в руках. Корд подозревал, что ему это стоит значительных усилий.
– Наверное. Или поклонник. После статей о Стервеце она стала известной, разве нет?
– Поклонник-убийца, – усмехнулся судмед. – Вполне в стиле Стервеца, как считаете?
– А что внутри? – нетерпеливо спросил Форс.
Корд положил букет на тело женщины и раскрыл открытку.
– «Дорогая Фламинга! Я вёл себя как дурак и теперь молю тебя о прощении. Пусть этот симпатичный букет станет началом нашего примирения, и мы сможем снова быть вместе…» – Корд осёкся и поднял взгляд на Форса.
– Что там?
Корд молча протянул ему открытку. Судмед с любопытством следил за ними.
Форс пробежал глазами содержимое и остолбенел.
«С любовью, Форс».
1
– Вряд ли, – покачал головой Шеф.
– Ладно отстранение от расследования, переживёт. Но увольнять его нельзя. Для него работа – всё.
Шеф вздохнул и положил руки на стол.
– Корд, ты ведь давно знал, кто крот.
– Разумеется. Но информация, которую он сливал журналистке, нам не вредила, а портить Форсу жизнь просто потому, что положено, я не собирался.
– Хм. – Шеф негромко постукивал указательным пальцем по столу. – Если бы ты, Корд, сообщил сразу, как узнал о его деятельности, всё могло бы обойтись. Форс, конечно, получил бы выговор, лишился премии, но остался на работе. А сейчас…
– И потерял бы любимую женщину, – добавил Корд. – А он любил её всем сердцем.
Шеф поднял руку ладонью вперёд: помолчи.
