Я помню тот момент его возвращения: черный-черный дядька-борода стоял на пороге; я по малости своей так напугалась, что кинулась прятаться под стул. Впрочем, этот эпизод абсолютно не в контексте, забудьте его.
Завтра – Благовещенье две тысячи девятого года. Давайте помечтаем о том, чтобы Древо русской исторической памяти разрасталось во все стороны света, чтобы вместило и все наши маленькие личные памяти. Ведь всё, каждое дыхание что-то сотворяет одним только своим существованием.
Всё это было. Значит, всё это теперь частица истории.
Когда я была в молодых летах, мне несколько раз приснился один и тот же сон, некоторые разнящиеся детали не в счет: словно бы я стою перед классом на уроке истории и не знаю урока, или же иду на экзамен по истории с ужасным чувством своей полной неготовности к экзамену. Очень тяжёлые сны.
Они меня к чему-то толкали, направляли, а я, как на зло, была совершенно равнодушна к историческому знанию. До стадии Ивана, родства не помнящего, я не докатилась, конечно, но и не лучше того жила. И вот он, тот тяжёлый урок, материализовался.
Мой дед по отцовой линии – Пётр Николаевич Аввакумов женился двадцатилетним на моей бабушке Матрёне Ивановне Красильниковой в 1886 году. Брал её, если верить документам, из Березника, что совсем недалеко от Верхней Тоймы. Отец Матроны Иоанновны (коль следовать тем же документам) был крестьянином, но довольно необычным: якобы в семье Ивана Николаевича занимались золотошитьём, всяким богатым узорочьем, кроме того, красили ткани на юбки и оборки. Не от этих ли художеств бабушка моя скоро стала кривушей, то есть ослепла на один глаз?
(Я так думаю, что тут не обошлось без наследия Великого Новгорода, – фамилия Красильниковых новгородская да и не без интриги. Если почитать Историю государства Российского Карамзина, то найдём там упоминание служилого человека Красильникова, наказанного самим царём-батюшкой за какое-то злочинство.)
Матрёна к тому же была неказистой. Родной дядя Алёша помнил её маленькой, высохшей старушкой, кривой на один глаз, и удивлялся, как это справный Петр Аввакумов позарился на такое «богатство»? Наверное, приданое было за невестой солидное, да и руки у неё были золотые, а с лица не чай пить. К тому же в те времена старообрядцы, хоть и замаскированные, женились на себе подобных. Была, я думаю, и ещё одна существенная причина – пугающая фамилия жениха, отмеченная неистощимой ненавистью властей и новообрядцев. И это серьёзная причина того, что выбирать красивому, породистому парню было не из кого. Ну разве что перебравшись жить в Эфиопию, где не знали о двухсотлетней анафеме Аввакума и всего его рода. Даже в мои юные годы, когда я ни сном ни духом не касалась религии, по моей фамилии сразу догадывались кое о чём.
Все аввакумовские девки старались как можно скорее выскочить замуж, спрятаться за иную, неузнаваемую фамилию. Одна я как-то не стремилась потерять отцову фамилию – героическую и к тому же библейскую… А теперь и совсем горжусь ею: ведь библейский Аввакум, современник св. Иеремии – один из двенадцати так называемых малых пророков, был, по сути дела, первый космонавт (почитайте книгу пророка Аввакума, она является частью Библии).
Дедушка Пётр Николаевич и супруга его Матрёна Ивановна стали жить в Сваге и прожили до самой смерти, народив семерых сыновей и дочерей: Павла, Алексея, Николая, Ивана, Анну, Александру и Марию.
Сыновья при отце не стали долго жить, напуганные давлением власти на «кулацкую личину» Аввакумовых, отделились от отца не совсем красивым образом, – написав для властей официальное от него отречение, и разбежались куда подальше. Сын Николай, мой отец, к его чести в этом не участвовал, он уже уехал в Архангельск, сын Ваня воевал и доживал свои дни в городке Онега, сын Алёша уцепился за Ленинград, сын Павел был расстрелян в гражданскую где-то на Архангельских Мхах. Но сначала все братья, будучи призванными в армию, вдосталь навоевались.
Дядя Алёша снял шинель в пятьдесят один год. К чинам не стремился сознательно: «
Жизнь сестёр была ещё спокойней. Они укрылись за спинами мужей и никуда далеко не уехали – не было особой нужды.
Дед с бабушкой прожили в Сваге до смерти, но жизнь прошлась по ним слишком круто, и они тоже умерли еще до моего рождения.
Мне остался от них один скорбный документ, извлечённый из Архангельского Госархива: Дело о лишении избирательных прав. Начато в марте 1930 г.
Дед назван держателем лавки и спекулянтом, бабушка – супругой торговца-спекулянта. Религиозного обвинения не было. И с чего ему быть, если их жизни прошли в вынужденной немоте и ставшем привычным молчании.