Сто тайных чувств полностью

Я замечаю, что Саймон перестает сочинять подписи. Когда миска наполовину наполняется кровью, Ду Лили отпускает курицу на землю. Несколько мучительных минут мы наблюдаем, как та, пошатываясь, куда-то ковыляет, а потом медленно оседает с ошеломленными остекленевшими глазами. Что ж, если Ду Лили верит, что она Пампушка, то, должно быть, потеряла сострадание к птицам.

Саймон подходит ко мне.

– Это было гребаное варварство, – замечает он. – Я не знаю, как ты могла продолжать фотографировать.

Его замечание меня раздражает.

– Перестань быть таким этноцентричным. Думаешь, в Штатах убивают кур как-то более гуманно? Она сделала так, чтобы мясо не содержало токсинов. Такая традиция, кошерный процесс или что-то в этом роде.

– Да к черту этот твой кашрут! Кошерный процесс, как ты выразилась, – это быстро убить животное, чтоб оно не мучилось. Кровь выпускают из туши уже после этого, а потом выливают.

– А мне лично кажется, что она так сделала из гигиенических целей.

Я поворачиваюсь к Ду Лили и спрашиваю ее по-китайски.

– Бу-бу, – отвечает она и трясет головой со смехом. – Когда набирается достаточно крови, то я обычно сразу же отрубаю голову. Но в этот раз я позволила цыпленочку поплясать. Для вас! – радостно добавляет она. – Для твоих фотографий! Так же красочнее, согласны? – Она приподнимает брови, ожидая моей благодарности.

Я выдавливаю улыбку.

– Ну? – говорит Саймон.

– Хм… Ну, ты прав, это не кошерно. – А потом не выдерживаю, видя это самодовольное выражение на его лице. – Не кошерно в еврейском смысле, – добавляю я. – Это скорее древний китайский ритуал, духовное очищение… для цыпленка.

Я переключаю внимание на видоискатель. Ду Лили сует птицу в кастрюлю с кипятком и голыми руками начинает окунать в воду, как будто стирает свитер. У нее столько мозолей, что они покрывают ладони, как асбестовые перчатки. Сначала кажется, что будто она поглаживает дохлую цыпочку, утешая ее, но с каждым взмахом выпадает горстка перьев, пока птичка не выныривает из кипятка голенькой и розовой. Мы с Саймоном топаем за Ду Лили, пока она несет тушку через двор на кухню. Крыша такая низкая, что нам приходится пригибаться, чтобы не стукнуться о потолок. Гуань вытаскивает из темного угла кипу веток и скармливает печке. На огне стоит сковорода вок, достаточно большая, чтобы зажарить кабана.

Гуань улыбается мне.

– Хорошая фотография? – спрашивает она.

Как я вообще могла усомниться, что она моя сестра?! Это всё истории, говорю я себе. У нее слишком богатое воображение.

Гуань одним движением потрошит цыпочку, затем ловко разрубает на части – голова, ноги, крылья, спинка – и кидает куски в кипящий котел. Туда же она бросает несколько пригоршней зелени, похожей на ботву.

– Свежая, – сообщает она Саймону по-английски. – Все всегда свежее.

– Ты сегодня ходила на рынок?

– Какой рынок? Все на заднем дворе, иди и рви!

Саймон записывает это. Ду Лили приносит миску с куриной кровью. Та застыла до цвета и консистенции клубничного желе. Она нарезает кровь кубиками, затем подмешивает их в тушеное мясо.

Глядя на булькающую красную жижу, я думаю о ведьмах из «Макбета», их лица освещены огнем, а из котла поднимается пар.

– «Лягушиное бедро и совиное перо, ящериц помет и слизь в колдовской котел вались!»[64]

Саймон вскидывает голову.

– Я только что об этом подумал! – Он наклоняется, чтобы понюхать тушеное мясо. – Это отличный материал.

– Не забывай, мы должны съесть этот «отличный материал»!

Огонь гаснет, как и доступный мне свет. Я сую камеру в карман куртки. Боже! Я проголодалась как волк! Если я откажусь от курицы в кровавом бульоне, что мне останется? Нет ветчины и сыра в холодильнике, да и холодильника нет. А если бы я хотела ветчины, то мне пришлось бы сначала зарезать верещащих свиней. Нет времени рассматривать альтернативы. Гуань приседает и, схватив за ручки гигантский вок, рывком его поднимает.

– Кушайте! – заявляет она.

В центре двора Ду Лили развела маленький костерок под железным треножником, на который Гуань ставит вок. Ду Лили раздает нам плошки, палочки для еды и маленькие чашки. По ее примеру мы присаживаемся на корточки вокруг импровизированного обеденного стола.

– Жирно! Кушайте! – говорит Ду Лили, жестом приглашая нас с Саймоном.

Я смотрю в вок, ища что-то похожее на мясо из супермаркета. Но прежде чем я успеваю это сделать, Ду Лили вытаскивает из бульона куриную ножку и шлепает в мою плошку.

Я протестую по-китайски:

– Я сама себе положу!

– Не церемонься! – обрывает меня она. – Ешь, пока не остыло.

Саймон ухмыляется. Я перекладываю куриную ножку в его миску.

– Ешь, ешь, – говорю я с любезной улыбкой и пихаю его бедром.

Саймон угрюмо смотрит на некогда отплясывавшую куриную ножку, неуверенно откусывает и жует с задумчивым выражением лица. Через пару минут он вежливо кивает и говорит Ду Лили:

– М-м-м-м-м! Очень вкусно!

Она сияет так, будто только что выиграла в кулинарном шоу.

– Очень мило с твоей стороны!

– Вкусно! Это я не просто из вежливости!