Сто тайных чувств полностью

Я вгрызаюсь в бедрышко, откусываю кусочек, жую, перекатываю на языке. Вкуса крови нет, зато мясо изумительно ароматное, бархатистое! Я съедаю всё, оставляя голую косточку. Пью бульон, вкусный и насыщенный. Я лезу палочками в вок и выуживаю крылышко. Я пережевываю и прихожу к выводу, что китайские дворовые цыплята вкуснее, чем американские на свободном выгуле. Это зависит от того, чем они питаются? Или от крови, добавленной в бульон?

– Сколько пленок ты отщелкала? – спрашивает Саймон.

– Шесть.

– Тогда назовем это «Весенняя цыпочка и шесть пленок».

– Но сейчас, вообще-то, осень.

– Это название дано в честь Ду Лили, которая уже вовсе не так юна, как цыпочка весной, как ты верно подметила! – Саймон дрожит и молит меня, изображая горбуна Квазимодо: – Госпожа, только не бейте!

Я осеняю его крестом:

– Ты прощен, идиот.

Ду Лили показывает нам бутылку бесцветной жидкости.

– Когда закончилась «культурная революция», я купила это вино! – заявляет она. – Но последние двадцать лет у меня не было поводов что-то праздновать. Сегодня вечером у меня их целых три!

Ду Лили наклоняет бутылку к моей чашке, вздыхает протяжно «а-а-а-а-а», как будто опорожняет мочевой пузырь, а не наливает нам вино. Когда чашки наполняются, она произносит тост «Ганьбэй!»[65] и шумно отпивает, затем, постепенно запрокидывая голову, выпивает всё до дна.

– Видишь? – говорит Гуань по-английски. – Надо наклонять чашку назад, назад, назад, пока все не кончится! – Она демонстрирует свою чашку, пыхтя.

– А-а-а! – Ду Лили наливает себе и Гуань еще по одной.

Что ж, если Гуань, наша королева трезвенников, так лихо глотает это пойло, то оно должно быть не очень крепким.

Мы с Саймоном чокаемся и одним глотком выливаем в глотки бесцветную жидкость, чтобы немедленно задохнуться, как городские пижоны в ковбойском салуне. Гуань и Ду Лили хлопают себя по коленям и хихикают, а потом указывают на наши чашки, всё еще наполовину полные.

– Что это? – Саймон задыхается. – Такое чувство, что мне спалило миндалины.

– Хорошо, а? – Гуань наливает Саймону чашку до краев, прежде чем он успевает отказаться.

– На вкус как потный носок, – ворчит Саймон.

– Как сок? – Гуань делает еще один глоток, причмокивает и кивает в знак согласия.

Спустя три тоста и двадцать минут моя голова все еще ясная, но ноги затекают. Я встаю и разминаюсь. Саймон делает то же самое.

– На вкус полное дерьмо, – говорит он. – Но я чувствую себя просто чудесно!

Гуань переводит Ду Лили:

– Он говорит: неплохо.

– А как называется этот напиток? – интересуется Саймон. – Может, стоит прихватить пару бутылочек в Штаты.

– Этот напиток, – говорит Гуань, с пиететом глядя на чашку, – называется «Загулявшая мышь» или что-то в этом роде. Очень популярно в Гуйлине. Вкусное и полезное. Долго делается. Десять, иногда двенадцать лет. – Она жестом просит Ду Лили показать нам бутылку.

Ду Лили держит бутылку и постукивает по красно-белой этикетке. Она передает ее Саймону и мне. Бутылка почти пуста.

– Что это на дне? – спрашивает Саймон.

– Мышь, – говорит Гуань. – Поэтому вино называется «Загулявшая мышь»!

– Что там на самом деле?

– Сами смотрите! – Гуань указывает на дно бутылки. – Мышь!

Мы смотрим и видим что-то серое. С хвостом. Где-то в мозгу мелькнуло, что меня должно бы вывернуть наизнанку. Но вместо этого мы с Саймоном смотрим друг на друга и начинаем смеяться. И не можем остановиться. Мы смеемся, держась за животы.

– Почему мы ржем? – Саймон задыхается от смеха.

– Наверное, мы пьяны?

– Слушай, а я не чувствую себя пьяным. Я ощущаю… радость оттого, что жив.

– И я! Посмотри на звезды! Они же тут больше! Не просто ярче, а больше! Мне кажется, что я сжалась и теперь все остальное стало больше.

– Ты видишь все как мышка, – встревает Гуань.

Саймон показывает на горы, тени которых видны прямо над стеной.

– А горы огромные.

Мы молча таращимся на горные пики, а потом Гуань тычет меня под ребро.

– Теперь, может быть, ты видишь дракона, – говорит она. – Два дракона рядышком.

Я прищуриваюсь. Гуань хватает меня за плечи так, чтобы я смотрела куда нужно.

– Прищурься! Отбрось свои американские представления. Думай по-китайски! Отпусти воображение! Там два дракона – самец и самка.

Я открываю глаза. Я как будто вижу прошлое как передний план, а настоящее как далекий сон.

– Вершины, – говорю я, чертя в воздухе, – это их два гребня, верно? А вон там, где две горы сужаются, это их головы, и долина спряталась между мордами…

Гуань похлопывает меня по руке, как будто я школьница, выучившая урок по географии.

– Некоторые люди думают, что наша деревня прямо в пасти дракона, какой плохой фэн-шуй, никакой гармонии. Но, на мой взгляд, все зависит от того, какой это дракон. Эти два дракона очень верные, хорошая ци… как это называется по-английски?

– Хорошая энергетика!

– Да-да, хорошая энергетика!

Она переводит Ду Лили, о чем мы тут болтаем. Лицо Ду Лили расплывается в широкой улыбке. Она что-то болтает на чанмяньском, а потом начинает быстро тараторить:

– Ди-и-и-и, да-да-да.

Затем Гуань произносит, обращаясь к нам: