Сто тайных чувств полностью

В центральной комнате мы обнаруживаем Саймона и Ду Лили, которые ведут оживленную беседу на универсальном языке жестов. Саймон, изображая, как опускает стекло машины, кричит: «Короче, я высунул голову и сказал: „А ну, шевели булками!“» Он изображает, как нажимает на гудок, а потом как громила из автомата дает очередь по его колесам.

Ду Лили лопочет на чанмяньском что-то, что явно означает: «Это еще ерунда!» Она мастерски изображает пешехода, груженного кучей мешков с покупками, тяжелые, прошу заметить, поскольку оттягивают руки, как тесто для лапши. Внезапно она поднимает взгляд, отпрыгивает назад, едва не приземляясь на пальцы ног Саймона, и выпускает из рук тяжелые пакеты как раз в тот момент, когда воображаемый автомобиль, виляя из стороны сторону, пролетает мимо кончика ее носа и врезается в толпу людей. Хотя не исключено, что она имеет в виду рощу деревьев. В любом случае какие-то фрагменты взлетают в воздух. В заключение этого драматического спектакля Ду Лили подходит к водителю и смачно плюет ему лицо, роль которого в реконструкции играет ведро рядом с ботинком Саймона.

Гуань взрывается криками, я аплодирую. Саймон дуется, как человек, которому досталось второе место на конкурсе талантов. Он обвиняет Ду Лили в преувеличении. Может быть, машина все-таки ехала не быстро, а тащилась, как хромая корова.

– Бу-бу-бу! – кричит Ду Лили, хихикая и топая.

Кстати, может быть, это она витала в облаках и спровоцировала аварию. Бу-бу-бу! Когда она в шутку бьет его по спине, Саймон сдается:

– Ладно, вы выиграли. Китайские водители хуже!

Если бы не разница в возрасте, их можно было бы счесть за новоиспеченных любовников, которые флиртуют друг с другом, подшучивая, провоцируя, находя предлоги, лишь бы прикоснуться друг к другу.

У меня сжимается сердце, хотя это не может быть ревность, потому эти двое уж точно не…

Правдив рассказ Гуань о Ду Лили и ее погибшей приемной дочери или нет, одно можно сказать наверняка: Ду Лили уже слишком старая. Шарады закончились, они с Гуань выходят во двор, обсуждая, что собираются приготовить на ужин. Когда они оказываются вне пределов слышимости, я оттаскиваю Саймона в сторону.

– Как у вас с Ду Лили вообще зашла речь про плохих водителей?

– Я начал рассказывать ей про нашу вчерашнюю поездку с Рокки и про ДТП.

Логично.

Затем я пересказываю историю, которую поведала мне Гуань.

– Что думаешь?

– Ну, во-первых, Ду Лили не кажется мне сумасшедшей, да и Гуань тоже. Во-вторых, ты такие истории слушаешь с самого детства.

– Но сейчас другое дело! Разве ты не понимаешь? Может, Гуань мне вовсе и не сестра.

Он хмурится:

– Как она может не быть твоей сестрой? Даже если не по крови, но все равно сестра.

– Да, но это значит, что была еще одна девочка, моя настоящая сестра.

– Даже если и так, что ты намерена делать? Отречешься от Гуань?

– Разумеется, нет! Просто… просто я хочу знать точно, что тогда произошло.

– А зачем? Какая разница? – Саймон пожимает плечами. – Я знаю точно, что говорят мои глаза. Лично мне Ду Лили кажется премилой старушкой. Ну а Гуань – это Гуань. Деревня просто прелесть. Я рад, что мы здесь.

– И что про Ду Лили? Ты веришь, что ей пятьдесят? Или ты веришь Гуань, которая говорит, что Ду Лили…

Саймон перебивает:

– Может, Ду Лили просто не поняла, что она говорит. Ты ж сама говорила, что китайский у тебя хромает на обе ноги.

Я злюсь.

– Нет, я говорила, что мой китайский не так хорош, как у Гуань.

– Может, Ду Лили сказала про себя что-то типа «я еще юна, как весенняя цыпочка» или что-то в этом роде. – В его голосе звучит мужская разумная уверенность. – А ты поняла ее буквально: типа она цыпленок.

– Ду Лили не говорила, что она цыпленок. – У меня стучит в висках.

– Видишь, ты воспринимаешь даже меня слишком буквально. Я всего лишь привел пример…

Я растеряна.

– Почему ты всегда должен доказывать, что прав?

– Эй, ты чего? Я думал, мы просто разговариваем. Я не пытаюсь…

И тут мы слышим, как Гуань кричит со двора:

– Либби-а! Саймон! Скорее сюда! Мы начинаем готовить. Хотите сфотографировать, а?

Все еще раздраженная, я бегу в комнату Большой Ма, чтобы забрать свой фотоаппарат, и вижу брачное ложе. Даже не думай об этом, говорю я себе. Я смотрю в окно, потом на часы: почти сумерки, золотые полчаса, когда освещение самое приятное. Если где-то и можно отдаться со всей страстью работе, так это в Китае, где я не в состоянии ничего контролировать, где все непредсказуемо, совершенно безумно. Я беру «лейку», затем запихиваю в карман куртки десять катушек высокочувствительной пленки. Во дворе достаю пронумерованную пленку и вставляю в фотоаппарат. После сильного дождя небо высохло, растекшись в нежной гуашевой синеве, кляксы пуховых облаков плывут за пиками. Я вдыхаю полной грудью и чувствую запах печей в пятидесяти трех домах Чанмяня. А поверх этого букета веет навозом…