Сто тайных чувств полностью

– Да, бо́льшая часть людей слышит просто ветер – у-у-у-у-у! – так он дует через пещеру. Когда о чем-то сильно сожалеешь, то слышишь, как люди инь тебя зовут: «Иди к нам, иди к нам!» Тебе еще грустнее, а они поют все громче: «Скорее, скорее!» Ты заглядываешь внутрь, а они такие счастливые. Если ты займешь чье-то место, они смогут наконец покинуть пещеру и улететь в мир инь, где обретут покой.

– Похоже на игру в салочки, – говорит Саймон.

Я изображаю смех, но на самом деле я обеспокоена. Почему у Гуань так много историй про то, как кто-то меняется местами с мертвыми?

Гуань обращается ко мне:

– Знаете, почему наша деревня называется Чанмянь? «Чан» значит «петь», а «мянь» значит «шелк», что-то мягкое и тянущееся, как нить. Мягкая песня, которая никогда не кончается. А если изменить тон первого слога на восходящий, то получится слово «длинный», а второй слог на диалекте означает «сон». Долгий сон. Теперь понимаешь?

– То есть песни, которые тебя усыпляют, – говорит Саймон.

– Нет-нет-нет-нет. Долгий сон – это другое название для смерти. Вот почему всегда говорят, что в пещеры Чанмяня не надо ходить, это врата в мир инь.

У меня тикает в голове.

– И ты в это веришь?

– В смысле «веришь»? Я уже была там. Я знаю. Там очень много людей инь застряло, они давно ждут.

– А почему тогда ты смогла вернуться? – Я беру свои слова назад прежде, чем Гуань успевает ответить. – Знаю, знаю, ты можешь не отвечать.

Я не хочу, чтобы Гуань пересказывала всю историю про Пампушку или про Цзэна. Уже поздно. Меня клонит в сон, но я не хочу лежать рядом с человеком, который считает, что вселился в тело мертвой девочки.

Саймон присаживается рядом.

– Мне кажется, нам стоит пойти посмотреть на эти пещеры, – произносит он.

– Ты шутишь!

– А почему бы и нет?

– Ты совсем того? Там же люди погибают!

– Ты что, веришь в эти россказни про призраков?

– Разумеется, нет! Но там наверняка что-то опасное. Ядовитые испарения, обрушения и еще бог знает что.

– Еще утонуть можно, – вставляет Гуань. – Много грустных людей там утопились, прыгнули на дно, вниз-вниз-вниз!

– Ты слышишь, Саймон? Можно утонуть!

– Оливия, разве ты не понимаешь? Это может быть невероятной находкой. Доисторическая пещера. Дома каменного века. Керамика…

– Да, и еще кости, – поддакивает Гуань с любезным видом.

– И кости! – повторяет Саймон. – Какие кости?

– В основном кости чужеземцев. Они сбиваются с пути, а потом теряют рассудок. Но не хотят умирать. Так лежат на берегу озера долго, пока тело не превращается в камень.

Саймон поднимается и поворачивается лицом к пикам.

Я говорю ему:

– Там люди теряют рассудок. Они превращаются в камень.

Но Саймон больше не слушает. Я понимаю, что он мысленно уже на пути в пещеру, к богатству и славе.

– Можешь себе представить, что скажут редакторы журналов, когда увидят нашу историю? Господи! Начали с куриного супа и закончили крупной археологической находкой! Или, может быть, нам следует позвонить в «Нэшнл джиогрэфик» или что-то в этом роде. А еще, безусловно, нужно прихватить что-то из керамики в качестве доказательства.

– Я не пойду туда, – твердо заявляю я.

– Хорошо. Я пойду один.

Мне хочется крикнуть: «Я запрещаю тебе!» Но как я могу запрещать? У меня больше нет исключительных прав на его тело, разум или душу. Гуань смотрит на меня, и мне хочется накинуться на нее: «Это ты виновата! Ты и твои проклятые истории!» Она бросает на меня этот покровительственный взгляд старшей сестры, который так бесит, гладит меня по руке, пытаясь успокоить. Я отдергиваю руку.

Она поворачивается к Саймону:

– Нет, Саймон, ты не можешь идти один.

Он оборачивается:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не знаешь, где находится пещера.

– Да, но ты мне покажешь. – Он констатирует это как факт.

– Нет-нет, Либби верно говорит, это слишком опасно.

Саймон почесывает шею. Я думаю, он ищет аргументы, чтобы переубедить нас, но вместо этого просто пожимает плечами.

– Ну, может быть. Почему бы нам не пойти тогда спать?

Я лежу на переполненной супружеской постели, окостенев, как Большая Ма в гробу. Я так рьяно избегаю прикосновений к Саймону, что у меня затекли конечности. Мы в одной кровати впервые за почти десять месяцев. На нем гладкое, как шелк, термобелье. Время от времени я чувствую выступы его голеней или его задницу на своем бедре и осторожно отстраняюсь, но натыкаюсь на колени Гуань и растопыренные пальцы ее ног. Такое подозрение, что она подталкивает меня к Саймону. Раздаются странные стоны.

– Что это было? – шепчу я.

– Я ничего не слышал, – отвечает Саймон.

Значит, он тоже еще не спит.

– Это пение из пещеры. – Гуань зевает. – Я же вам говорила.

– Теперь звучит по-другому, как будто кто-то жалуется.