Сто тайных чувств полностью

Саймон качает головой:

– Плохая девчонка!

– Это все ты виноват!

– В смысле я? Ты же бросила носок!

– Потому что ты пялился на меня.

– Я и сейчас это делаю.

Я стою совершенно голая, отмораживаю задницу, бросаю в Саймона второй носок, потом колготки, велюровую кофту, ночную рубашку. Сжимая тапок, я подлетаю к Саймону и ударяю его по спине. Он перехватывает мою руку, и мы оба валимся на кровать, где начинаем драться и кататься, радуясь, что наконец появился повод дотронуться друг до друга. Когда эта шуточная битва нас утомляет, мы смотрим друг на друга, молча, глаза в глаза, без улыбки, и больше ничего говорить не нужно.

Внезапно мы бросаемся навстречу друг другу, как волк и волчица, которые снова встретились после долгой разлуки, выискивая то, что помогает узнать друг друга: запах кожи, вкус языков, мягкость волос, соленый пот на шеях, изгибы позвоночников, все те выпуклости и впадинки, которые мы отлично знаем, но которые кажутся такими новыми. Он нежный, а я пылкая, я тыкаюсь носом и кусаю его, мы кувыркаемся, пока не забываем напрочь, кем были до этой минуты, поскольку стали единым целым.

Когда я выхожу во двор, Гуань одаривает меня своей фирменной невинной, но многозначительной улыбкой.

– Либби-а, ты почему такая веселая?

Я смотрю на Саймона и отвечаю:

– Дождя нет.

Неважно, приходится ли мне Гуань сестрой по крови или нет, но я рада, что она пригласила меня поехать в Китай. Перед ней на земле – открытый чемодан, набитый разными штуковинами. По словам Гуань, Большая Ма завещала эти подарки Ду Лили, кроме деревянной музыкальной шкатулки, которая пискляво играет «Домик в степи». Я вытаскиваю камеру и начинаю снимать. Гуань достает первый предмет. Мы с Саймоном подаемся вперед, чтобы разглядеть получше. Это ловушка для насекомых.

– В Америке, – объясняет Гуань Ду Лили с серьезным лицом, – это называется «отель для тараканов». – Она тычет в этикетку.

– Ого! – восклицает Ду Лили. – Американцы такие богатые, что у них даже есть игрушечные домики для всяких букашек! – Она цокает языком и качает головой, искривив губы с пролетарским отвращением.

Я перевожу Саймону, что она говорит.

– Ага, и американцы потчуют их вкусной едой. – Гуань смотрит через дверцу внутрь. – Еда такая чудесная, что тараканы не хотят выходить. Остаются навеки!

Ду Лили шлепает Гуань по руке и изображает, что сердится.

– Вот ты негодница! Думаешь, я не знаю, что это такое? – А потом взволнованно говорит, обращаясь ко мне: – У китайцев тоже такие есть. Мы строим их из бамбуковых палочек, с таким же отверстием, а внутри ставим сироп. Мы с твоей старшей сестрой вместе такие вырезали. У нас в деревне даже проходили соревнования, кто поймает больше всяких вредителей: мух, крыс и тараканов. Твоей сестре частенько доставались призы за количество пойманных тараканов. А теперь она пытается меня одурачить.

Гуань разворачивает другие сокровища, многие из них явно куплены в магазине спорттоваров. Например, гигантский рюкзак.

– Достаточно прочный, чтобы носить кирпичи, с множеством кармашков по бокам и внизу. Расстегни их. Васа! Что это тут у нас?

Она вытаскивает переносной очиститель воды, крошечную туристическую горелку, небольшую аптечку, надувную подушку, многоразовые мешки, термоодеяло и – «Надо же! Невероятно!» – водонепроницаемый спичечный коробок, фонарик и швейцарский армейский нож, в котором, помимо прочего, есть зубочистка («очень практичный»). Как агент по распространению продукции «Эйвон», Гуань объясняет, как пользоваться каждым предметом.

Саймон изучает кучу этой дребедени.

– Поразительно! Как ты до этого додумалась? – удивляется он.

– В газете прочитала! – отвечает Гуань. – Там напечатали статью про землетрясение. После сильных толчков потребуется все это, чтобы выжить. В Чанмяне даже землетрясение ждать не нужно. Уже нет ни электричества, ни воды, ни отопления.

Гуань достает из чемодана пластиковую коробку – в таких обычно хранят всякую мелочовку под кроватью – и извлекает оттуда садовые перчатки, гелевые стельки, теплые рейтузы, полотенца, футболки. Ду Лили охает и ахает, что Большая Ма не дожила до того момента, чтобы насладиться всей этой роскошью. Я делаю фотографию Ду Лили в окружении наследства. На ней солнечные очки, бейсболка с надписью «Чемпионы», выполненной стразами.

Позавтракав рисовой кашей и маринованными овощами, Гуань вытаскивает стопку фотографий, на которых запечатлены тридцать два года американской жизни. Она и Ду Лили сидят на скамейке и внимательно изучают их.

– Это Либби-а, ей всего шесть лет, – поясняет Гуань. – Милая, да? Видишь, какой на ней свитер? Я сама связала перед отъездом из Китая.

– А кто эти иностранки? – тычет пальцем Ду Лили.

– Ее одноклассницы.

– За что они наказаны?

– Наказаны? Они не наказаны.

– Тогда почему они носят бумажные колпаки?