Сто тайных чувств полностью

Я не успеваю расслабиться, поскольку делаю еще одно сенсационное открытие. Ночью мое тело переместилось к ближайшему источнику тепла, и им оказался Саймон. Точнее, моя задница уютно угнездилась в его паху, где зарождается утренняя эрекция, которую мы когда-то ласково называли «встрепенувшимся бойцом». Треть постели, где спала Гуань, пуста, и след на простыне успел остыть. Когда она ушла? О да, я знаю, что задумала сестра. А Саймон? Он правда спит? Или хихикает тайком?

Кошмар в том, что я испытываю возбуждение. Несмотря на все, о чем я размышляла накануне вечером, нижняя половина моего тела пульсирует, ищет тепла и прикосновений, а остальная часть меня жаждет комфорта. Я проклинаю себя. Вот же ты похотливая баба, причем безмозглая!

Я ускользаю от опасности и спрыгиваю с противоположной стороны кровати. Саймон шевелится. Дрожа как осиновый листочек, я в ночной рубашке бросаюсь к изножью кровати, где вчера оставила свои вещи. Температура воздуха от силы градусов восемь. Я роюсь в поисках теплой одежды. Саймон зевает, садится и потягивается, затем отдергивает москитную сетку.

– Я отлично выспался, – многозначительно говорит он. – А ты?

Я вытаскиваю куртку и набрасываю ее на плечи.

– У них тут есть душ или ванная? – У меня зуб на зуб не попадает.

Саймона мои слова забавляют. Он что-то заподозрил?

– Рядом с туалетом есть общественная баня, – сообщает он. – Вчера наткнулся на нее, пока ты снимала. Почти спа. Без разделения по половому признаку. Одно корыто, никакого ожидания. Но что-то мне подсказывает: никто не пользовался им целую вечность. Вода какая-то мутная. Если хочешь теплую ванну, прихвати ведро горячей воды.

Я была готова к плохому, но не к отвратительному.

– Они не меняют воду на протяжении дня?!

– Скорее на протяжении недели. Господи, мы слишком вольно относимся к потреблению воды в Штатах.

– Что ты ржешь?! – возмутилась я.

– Да просто вспомнил, что ты у нас помешана на чистоте.

– Нет!

– Ой ли? Тогда почему ты в отеле первым делом сдергиваешь с кровати покрывало?

– Да потому, что их очень редко меняют.

– И что?

– Не хочется лежать на чьей-то перхоти и пятнах засохших физиологических жидкостей.

– Ага! Что и требовалось доказать. А теперь иди в баню. Рискни!

Я размышляю, что хуже: помыться в воде, которую не меняют, или ходить чушкой следующие две недели.

– Конечно, ты могла бы наполнить таз и помыться прямо здесь. Губкой. А я бы тебе помог.

Я притворяюсь, что не слышу его. Мышцы щек почти парализует от сдерживаемой улыбки. Я вытаскиваю две пары колготок. Тонкие не годятся, и я останавливаю свой выбор на шерстяных. Жаль, что таких у меня всего одна пара. Предложение Саймона заманчивое, ну, та часть про мытье в тазике. А про помощь – раскатал губу! Мое воображение рисует картину: Саймон в образе египетского раба в одной только повязке из скрученной тряпки, с выражением мучительного желания на лице, поливает теплой водой мои грудь, живот, ноги. А я бессердечно командую: горячее! холоднее! быстрее! Словно он водопроводный кран.

– Кстати! – Он прерывает мои фантазии. – Ты снова говорила во сне.

Я стараюсь не встречаться с ним глазами. Некоторые во сне храпят, а я болтаю, причем не просто бормочу что-то нечленораздельное, а выдаю четкие и понятные предложения. Каждую ночь. Громко. Иногда я даже сама себя бужу. Саймону доводилось слышать, как я травлю анекдоты, заказываю себе три десерта, кричу на Гуань, чтоб отогнала от меня своих призраков.

Саймон поднимает бровь:

– Этой ночью ты прямо-таки разошлась.

Черт! Что мне там снилось? Я всегда запоминаю сны. Но почему-то сейчас не помню. Мне снился Саймон? Мы занимались любовью?

– Сны ничего не значат, – бубню я, доставая термобелье и велюровую кофту. – Сны – это ерунда.

– Ты не хочешь узнать, что говорила?

– Не особо.

– О чем-то, чем ты любишь заниматься.

Я кидаю одежду на пол и огрызаюсь:

– Не так уж мне это нравится, как ты думаешь!

Саймон дважды подмигивает и смеется.

– Еще как нравится! Потому что ты мурлыкала: «Ой, Саймон, погоди, я еще не заплатила!» – Он ждет пять секунд, пока я перевариваю услышанное. – Ты шастала по магазинам. Или ты решила, что я про что-то другое?!

– Заткнись! – Мое лицо полыхает. Я снова сую руку в чемодан и вытаскиваю шерстяные носки. – Отвернись! Я хочу переодеться.

– Я видел тебя голой тысячу раз.

– Ну, тысяча первого раза не будет! Отвернись!

Стоя к нему спиной, я сбрасываю куртку и снимаю ночную рубашку, все еще ругая себя за то, как он меня провел. Обманщик! Купилась как последняя идиотка. Я должна была догадаться, что он меня обманывает.

– Не надо втягивать живот. – Он придерживает москитную сетку. – Ты прекрасно выглядишь. И всегда прекрасно выглядела. Не устаю смотреть на тебя.

– Ах ты засранец!

– Что?! Мы все еще женаты!

Я комкаю носок и кидаю в Саймона. Он пригибается, отпуская москитную сетку, которой, должно быть, сто лет, потому что от удара носком она рассыпается в прах. Мы оба смотрим на причиненный ущерб. Я чувствую себя ребенком, который разбил соседское окно бейсбольным мячом, и прихожу в дикий восторг.

– О-о… – Я прикрываю рот рукой и хихикаю.