Сто тайных чувств полностью

– Умнички и грязнули, – отвечает Саймон. – Да шучу я. Они милашки. – Он показывает на девчушку помладше. – Вот эта вылитая ты в шесть лет на том снимке с дня рождения.

Когда мы направляемся в сторону туннеля, ребятишки вскакивают с мест.

– Эй, куда это вы собрались? – кричит тоненьким голосом мальчик.

– Посмотреть, что там. – Я показываю на туннель. – Хотите с нами?

Они бегут впереди, но перед самым туннелем притормаживают, оборачиваются и смотрят на нас.

– Ну же, – говорю я им. – Вы идите первыми.

Они застывают на месте и торжественно качают головами.

– Тогда пойдем вместе. – Я протягиваю руку младшей девочке.

Она пятится назад и прячется за спину мальчика, который заявляет:

– Мы не можем.

Девочка постарше добавляет:

– Мы боимся.

Они сбиваются в кучку, а их огромные глаза устремлены в сторону туннеля.

После того как я перевожу их слова для Саймона, тот заявляет:

– Я пошел. Не хотят – не надо.

Когда он входит в туннель, дети кричат, резко разворачиваются на пятках и улепетывают прочь на максимальной скорости.

– Это что такое было? – Голос Саймона эхом отдается в туннеле.

– Не знаю. – Я смотрю детям вслед, пока они не скрываются за холмом. – Может быть, их предупредили, чтобы они не разговаривали с незнакомцами.

– Иди сюда! – зовет он. – Чего ты ждешь?

Я смотрю на стены туннеля, который тянется вдоль хребта. В отличие от глинобитных стен в деревне, эти из огромных блоков тесаного камня. Я представляю себе, как давным-давно рабочие тащили их на место. Сколькие из них умерли от истощения? Их тела использовали в качестве известкового раствора, как тела работяг, возводивших Великую стену? На самом деле она и выглядит как уменьшенная копия Великой стены. Но почему она здесь? Ее тоже строили как преграду на пути монгольских захватчиков?

Когда я захожу внутрь, у меня начинает пульсировать вена на шее и кружиться голова. Я останавливаюсь посреди туннеля и опираюсь о стену. Я представляю, что на той стороне нас ждут призрачные воины, но вместо этого мы оказываемся в небольшой долине: с одной стороны – промокшее от дождей пастбище, с другой – поле, разделенное на участки, а тропа, по которой мы движемся, идет прямо посередине, напоминая коричневую ленту. По обе стороны – десятки гор со скругленными верхушками, своей формой напоминающие буханки хлеба, но их размеры куда меньше, чем у двух вершин впереди. Идеальная декорация для пасторальной романтической истории, вот только я никак не могу выкинуть из головы искаженные от страха лица детей.

Саймон уже спускается с холма.

– Ты не боишься, что мы нарушаем границы? – робко спрашиваю я. – Ну, это же может быть частная собственность.

Он оглядывается на меня:

– В Китае? Шутишь, что ли? Это все общественная земля.

– Не уверена. Теперь китайцы могут владеть домами и даже собственным бизнесом.

– Эй, хватит волноваться. Тогда нам скажут выметаться, и мы уйдем. Пошли. Я хочу посмотреть, что в той долине.

Я все жду, что на нас вот-вот кинется какой-нибудь разгневанный крестьянин с мотыгой наперевес. Но на пастбище пусто, в поле тихо. Разве сегодня не рабочий день? Почему здесь никого нет? И эти высокие каменные стены… Разве они не для того, чтобы никого не выпускать? Почему кругом такая гробовая тишина? Никаких признаков жизни, даже птицы не щебечут.

– Саймон, – начинаю я, – как-то тут все неправильно…

– Да, и это потрясающе, скорее похоже на поля английского загородного поместья, сцена из фильма «Говардс-Энд».

За час мы проходим всю долину. Мы начинаем подниматься на другой холм, круче и каменистее, чем предыдущий. Тропа сужается и своими спусками и подъемами напоминает американские горки. Я вижу стену и второй туннель наверху, а еще известняковые пики, похожие на острые кораллы, торчащие из древнего океанского дна. Солнце загораживают темные тучи, воздух становится холодным.

– Может быть, нам следует вернуться, – предлагаю я. – Похоже, будет дождь.

– Давай сначала посмотрим, что там наверху.

Не дожидаясь от меня согласия, Саймон поднимается по тропинке. Пока мы идем вверх, я вспоминаю рассказ Гуань о миссионерах. Жители деревни заявили тогда, что их убили бандиты. Может быть, в этом есть толика истины. Перед отъездом из отеля в Гуйлине – когда это было? только вчера? – я взяла номер англоязычной газеты «Чайна дейли». На первой полосе была напечатана статья о том, что количество тяжких преступлений, некогда просто неслыханных в Китае, растет, особенно в таких туристических районах, как Гуйлинь.

В одной деревне, где проживают всего двести семьдесят три человека, пару дней назад расстреляли аж пятерых: одного за изнасилование, двух за грабеж, еще двух за убийство. И все эти злодеяния были совершены в прошлом году. Пять насильственных преступлений, пять казненных преступников – из одной крошечной деревеньки! Вот вам и правосудие на скорую руку: обвинение – приговор – ба-бах!