Сто тайных чувств полностью

– Ха-ха-ха! Да-да, такие колпаки надевали на контрреволюционеров, когда их наказывали! В Америке иностранцы надевают такие, чтобы отпраздновать дни рождения или Новый год. Это вечеринка в честь дня рождения Либби-а. Это американский обычай. Одноклассники дарят подарки, ничего полезного, но все красивое. Мама печет сладкий торт и втыкает горящие свечи сверху. Ребенок загадывает желание про себя, и если сможет задуть свечи все сразу, то желание сбудется. Потом дети едят торт, пьют сладкую газировку, едят конфеты, и вообще на столе только сладости, пока у них язык не прилипает к нёбу и они уже не могут больше глотать.

Губы Ду Лили округляются от изумления.

– Надо же! – Она снова цокает языком. – Праздник на каждый день рождения? Заклинание, чтобы сбылось желание? Зачем американцам столько всего желать, если у них уже столько всего есть. Мне вот даже праздников никаких не надо. Одного желания раз в двадцать лет достаточно…

Саймон отводит меня в сторонку и предлагает:

– Прогуляемся?

– Куда?

Он выводит меня со двора, потом указывает на туннель между горами, через который можно попасть в соседнюю долину.

Я грожу ему пальцем, как воспитательница в детском саду:

– Саймон, ты ведь не думаешь про пещеру?!

Он смотрит на меня с притворной обидой.

– Я? Конечно, нет. Я просто подумал, что было бы неплохо прогуляться. Нам есть о чем поговорить.

– Да? О чем, например?

– Сама знаешь.

Он берет меня за руку, и я кричу через стену:

– Гуань! Мы с Саймоном пойдем погулять!

– Куда?! – кричит она в ответ.

– Да так, по округе.

– Когда вернетесь?

– Ну, как получится.

– Откуда я узнаю, когда волноваться?!

– А ты не волнуйся! – Тут я сама уже сомневаюсь, куда мы собрались, поэтому добавляю: – Если мы не вернемся через два часа, вызывайте полицию.

Я слышу, как Гуань радостно гундосит, обращаясь к Ду Лили по-китайски:

– Говорит, если потеряются, нам звонить в полицию. Как звонить? У нас нет телефона…

Мы молча идем, держась за руки. Я думаю, что сказать. Уверена, Саймон делает то же самое.

Я не хочу просто склеивать разбившееся, я хочу взять на себя обязательство стать ближе, причем духовно, а не только физически. Мы с нашими мыслями, которые только предстоит высказать, вместе направляемся к каменной гряде, отделяющей Чанмянь от соседней долины.

Мы бредем по узеньким улочкам, которые соединяют между собой дворы, извиняемся перед местными жителями, которые таращатся на нас с нескрываемым любопытством, а потом бросаются к воротам, предлагая купить монеты, тусклые зеленые кругляшки, которым, по их заверениям, по меньшей мере пятьсот лет. Я делаю пару снимков и представляю подходящий заголовок: «Чанмяньцы пялятся на незваных гостей».

Мы заглядываем в открытые ворота и видим во дворах кашляющих стариков, которые докуривают сигареты, молодых женщин с младенцами, чьи пухлые щечки порозовели от холода… Мы проходим мимо старухи с огромной связкой хвороста на плечах. Мы улыбаемся детям, у некоторых из них заячья губа, у других косолапость, скорее всего, это следствие близкородственных браков.

Мы с Саймоном глядим на это, как два пришельца из другого мира. Но мы смотрим разными глазами, поскольку я зажмуриваюсь от этих сложностей, от той жизни, которую вела когда-то и Гуань. А Саймон замечает:

– Знаешь, им повезло…

– Что ты имеешь в виду?

– У них тут маленькое сообщество, семейные истории, которые связывают поколения, а самое главное – жизненные ценности. Нужен дом – попроси друзей слепить несколько кирпичей, и никаких проблем с получением кредита… Рождение и смерть, любовь и дети, еда и сон, дом с видом на горы – что еще нужно для счастья?

– Центральное отопление.

– Я серьезно, Оливия. Это… настоящая жизнь.

– Ты сентиментален! Это не жизнь, а выживание.

– А я все равно считаю, что им повезло.

– Даже если они так не считают?

Он молчит, а потом выпячивает нижнюю губу, как бульдог:

– Да.

Его надменный тон так и взывает к спору. Но тут я спохватываюсь: «Что со мной такое? Почему я все довожу до битвы добра и зла? Местным наше мнение до лампочки». «Не горячись», – говорю я себе.

– Думаю, я понимаю твою точку зрения, – киваю я.

Саймон улыбается, и тлеющие угли моего раздражения снова разгораются.

Тропинка ведет вверх по холму. Обходя вершину, мы замечаем двух маленьких девочек и мальчика лет пяти-шести, играющих в грязи. Примерно в десяти ярдах за ними высится каменная стена, которая закрывает нам обзор. Дети настороженно вскидывают головы, их лица и одежда покрыты грязью.

– Нихао! – восклицает Саймон с американским акцентом.

Это одна из известных ему китайских фраз, которая означает «здравствуй!».

Прежде чем дети замечают, я достаю «лейку» и делаю пять снимков. Дети хохочут, а затем возвращаются к игре. Мальчик достраивает глиняную крепость, оставляя отпечатки пальцев на стенах и воротах. Одна из девочек срывает травинки, а вторая осторожно устилает ими крышу миниатюрной хижины, возле которой ползают несколько коричневых кузнечиков, – пленников, которых заперли в этом тщательно продуманном архитектурном комплексе.

– Умнички, да? – говорю я. – Сделали игрушки из ничего.