Сто тайных чувств полностью

Я тороплюсь, и когда, выйдя из туннеля, смотрю вниз, мне открывается пейзаж, который одновременно леденит и завораживает, сказочное место, которое я видела в кошмарах. Оно совершенно не похоже на гладкую, залитую солнцем долину, которую мы только что видели. Это узкое глубокое ущелье с отвесными стенами, неровными, словно неубранная кровать под клочковатым покрывалом из мха, на котором пятна света и тени складываются в причудливый узор.

– Круто, да? – У Саймона горят глаза.

Тут и там возвышаются скалы, похожие на памятники, армию окаменевших солдат. Или, может, это китайская версия Лотовой жены, обратившейся в соляной столп? Эти колонны символизируют человеческую слабость, окаменевшие останки тех, кто посмел зайти на запретную территорию, но не осмелился оглянуться.

– Посмотри на те пещеры! – Саймон тычет пальцем. – Там их, наверное, сотни!

По стенам, от дна ущелья до вершин пиков, тянутся трещины и пещеры, делая поверхность похожей на ряды полок и ячеек огромного доисторического мортуария.

– Это невероятно! – восклицает Саймон.

Я понимаю, что он думает о пещере из рассказа Гуань. Саймон топает вниз по какой-то тропе, хотя скорее это овраг с каменистыми уступами.

– Саймон, я устала! У меня уже ноги болят!

Он оборачивается:

– Просто подожди тут. Я на пять минут. А потом вернемся вместе. Ладно?

– Но только на пять минут, не дольше! – кричу я. – И не ходи ни в какие пещеры!

Саймон карабкается по тропе. Почему он плюет на опасности? Вероятно, это одно из биологических различий между мужчинами и женщинами. У женщин мозг использует более высокие и развитые функции, что объясняет их чувствительность, человечность, беспокойство, тогда как мужчины полагаются на более примитивные функции. Видишь гору – лезь наверх. Чуешь опасность – принюхайся и иди следом. А потом выкури сигару.

Меня раздражает беспечность Саймона, и все же вынуждена признаться, что мне кажется соблазнительным это мальчишеское пренебрежение опасностью, упорное желание приключений, невзирая на последствия. Я подумала о типаже мужчин, который кажется мне сексуальным: те, что поднимаются на вершину Гималаев, переплавляются в джунглях через реку, кишащую аллигаторами. Не то чтобы я считала их смельчаками. Они безрассудны, непредсказуемы, до безумия ненадежны. Но, подобно буйным волнам и падающим звездам, они придают остроту пресной жизни, которая в противном случае была бы такой же размеренной, как прилив, такой же рутинной, как ночь, сменяющая день.

Я смотрю на часы. Пять минут прошли. А потом и десять, пятнадцать, двадцать. Где, черт возьми, Саймон? В последний раз, когда я его видела, он направлялся вон к той груде камней, или что это такое… А потом зашел за куст, и я не увидела, куда точно он делся. На мою щеку падает капля. Еще одна попадает на мою куртку. Через мгновение уже льет как из ведра.

– Саймон! – верещу я. – Саймон!

Я ожидаю, что голос прозвучит громким эхом, но он приглушен, поглощен яростным дождем. Я ныряю в туннель. Дождь льет с такой скоростью и силой, что создает туманную завесу. В воздухе чувствуется металлический привкус, поскольку вода вымывает минералы из скал. Вершины и склоны темнеют, блестят, по склонам струится дождь, а мелкие ручейки сбивают вниз камни. Что, если начнется оползень?

Я проклинаю Саймона за то, что он заставил меня волноваться. Но через минуту мое беспокойство перерастает в панику. Я должна покинуть убежище и искать его. Я натягиваю капюшон на голову и тащусь к склону.

Я рассчитываю, что сейчас меня охватит бескорыстное мужество, которое придаст сил и поможет спуститься. Но когда я заглядываю в темное ущелье, страх проникает под кожу, течет по венам, парализует.

Мое горло сжимается, и я громко молю:

– Боженька, ну или Будда, кто меня сейчас слышит. Пусть Саймон прямо сейчас вернется. Я больше не выдержу! Пусть он вернется, и я обещаю…

Внезапно передо мной возникает лицо Саймона. Его волосы, куртка, джинсы промокли насквозь, а сам он тяжело дышит, как пес, который хочет еще поиграть. Моя секундная благодарность растворяется в гневе. Мы бежим к туннелю. Саймон снимает куртку и выжимает рукава, отчего на землю стекает вода.

– И что же мы будем делать? – ворчу я.

– Согревать друг друга. – Его зубы стучат.

Саймон прислоняется к стене туннеля, затем притягивает меня к себе и обнимает. У него ледяные руки.

– Давай расслабься. – Он баюкает меня. – Вот, так лучше.

Я пытаюсь вспомнить, как мы утром занимались любовью, ту неожиданную радость, всплеск эмоций, которые испытали мы оба. Но мышцы по всему телу напрягаются, сводят челюсти, грудь, лоб. Я чувствую себя скованной, задушенной. Я спрашиваю себя: как мне расслабиться? Как отпустить все, что произошло? Для этого нужно полное доверие. И тут мне в голову приходит плохая мысль: спал ли Саймон с другими женщинами после нашего расставания? Конечно! Он же больше пары дней не может протянуть без секса.

Однажды – это было несколько лет назад – мы наткнулись в журнале на какую-то идиотскую анкету «Тайная жизнь твоего любовника».

Я зачитала Саймону первый вопрос вслух: