Сто тайных чувств полностью

Именно тогда мисс Баннер заподозрила, что дух Лао Лу вселился в пастора. Перед ней – человек, который был одновременно и живым, и мертвым. Он подобрал пистолет Капюшона, побежал через двор и окликнул солдат, охранявших ворота. С того места, где лежала мисс Баннер, она услышала один выстрел. Потом другой. И тут же услышала, как пастор воскликнул на английском: «Боже мой! Что я наделал?» Этот переполох вывел его из забытья. Мисс Баннер сказала, что, когда увидела пастора в следующий раз, у него помертвело лицо, как у призрака. Он побрел к своей спальне, но наткнулся на труп Капюшона, а затем на мисс Баннер со сломанной ногой. Она вся сжалась, словно боялась, что он еще раз ее ударит.

Несколько часов пастор и остальные Почитатели Иисуса обсуждали, что произошло и что им теперь делать. Мисс Баннер из их разговора поняла, что им конец. Если маньчжуры узнают, что натворил пастор, сказала мисс Мышка, то их замучают до смерти. Хватит ли кому-то из них сил закопать трупы? Никому. Бежать? Но куда? Они не знают, где спрятаться. А потом доктор Хватит предложил положить конец страданиям, убив себя. Миссис Аминь возразила, мол, лишить себя жизни – тяжкий грех, то же самое, что убийство.

– Я освобожу всех нас, – предложил пастор. – Я уже обрек себя на адские муки, убив трех человек. По крайней мере, я освобожу всех вас.

Только мисс Баннер пыталась отговорить их от этой идеи.

– Всегда есть надежда, – твердила она.

Но ей ответили, что все надежды теперь лежат по ту сторону могилы.

На ее глазах они молились в Доме Божьем, причастились черствым хлебом, припасенным миссис Аминь, пили воду, притворяясь, что это вино. А потом проглотили таблетки доктора Хватит, чтобы забыть все свои печали. Ну а что случилось дальше, ты уже знаешь…

У нас с мисс Баннер не хватило сил похоронить Почитателей Иисуса. И все же мы не могли оставить их на растерзание жадным мухам. Я пошла в сад, сняла с веревки простыни, которые постирала накануне. Я вспомнила обо всех ужасах, что произошли, пока сохло белье. Я наспех заворачивала наших друзей в похоронные саваны, а мисс Баннер прошлась по их комнатам, чтобы найти какой-то предмет на память о каждом и положить в свою музыкальную шкатулку.

Капюшон украл все их ценности, так что это были жалкие остатки. В память о докторе Хватит – бутылек, в котором он хранил опиумные пилюли. В память о мисс Мышке – перчатка, которую она комкала в страхе. В память о миссис Аминь – пуговицы от блузок, которые она спарывала, когда пела. В память о пасторе Амине – брошюра. В память о Лао Лу – жестянка с листочками священного дерева. Она сложила все эти вещицы в шкатулку вместе с дневником, куда записывала свои мысли.

Затем мы зажгли огарки алтарных свечей. Я достала из кармана ключ, который мисс Баннер дала мне прошлой ночью, завела шкатулку, и мы послушали песню. Мисс Баннер подпевала словам, которые так любили иностранцы. Когда песня закончилась, мы помолились их Богу. На этот раз я была искренней. Я склонила голову и закрыла глаза, а вслух произнесла:

– Я прожила с ними шесть лет. Они стали моей семьей, хотя я плохо их знала. Но я могу честно сказать, что они верно служили Твоему сыну и моему народу. Пожалуйста, встреть их у себя. И пастора тоже.

Сколько у нас времени до прихода маньчжуров? Тогда я не знала, но сейчас могу сказать точно. Его почти не было. Перед уходом я разорвала одно из платьев мисс Баннер и сделала перевязь, чтобы нести музыкальную шкатулку, которую повесила на левое плечо, а на правое оперлась мисс Баннер, и мы заковыляли к выходу.

Когда мы добрались до ворот, налетел внезапный порыв ветра. Я обернулась и увидела, что саваны, в которые мы завернули иностранцев, вздымаются, словно те ожили. Ветер разметал кипы «Благой вести», и листы вспыхнули от свечей. Вскоре я уловила резкий запах, с которым появляется призрак Торговца-призрака, – смесь чеснока и чили, словно в этой комнате готовили обед. А может, у меня просто от страха разыгралось воображение? Но я видела Торговца, а мисс Баннер – нет. На нем были длинные одеяния, из-под которых виднелись новые ступни в туфлях на толстой подошве. Он шел и кивал, радуясь, что наконец возвратился домой.

Мы с мисс Баннер потихоньку поднимались в гору. Иногда она по неосторожности ступала на больную ногу и начинала причитать:

– Бросай меня здесь. Я не могу идти дальше!

Я ругалась:

– Ну-ка, прекратите, Ибань нас уже заждался, а из-за вас мы тащимся еле-еле.

Этого хватало, чтобы мисс Баннер шла дальше.

У входа в первый туннель я оглянулась на опустевшую деревню. Половина дома Торговца-призрака была объята огнем. Над ним сгустилась огромная черная туча, словно послание маньчжурам, чтобы они поспешили в Чанмянь. К тому времени, когда мы достигли второго туннеля, мы услышали пушечные выстрелы. Торопиться некуда, кроме как в то место, при мысли о котором сжимался желудок.

Темнело. Ветер стих. Наша одежда пропиталась потом от усилий. Теперь нам предстояло карабкаться по скалистому склону, один неверный шаг – и мы свалимся в ущелье.

– Ну же, мисс Баннер, – настаивала я. – Мы почти на месте.