Сто тайных чувств полностью

– Ты говорил мне, как сильно Эльза любила природу, – заявила я. – Мы отправимся туда, и она будет незримо с нами.

Саймон выглядел благодарным за то, что я понимала его, и для меня этого было достаточно, ведь наша любовь еще вырастет. Просто нужно немного подождать. Именно это я напомнила себе позже, когда мы разбили лагерь неподалеку от водопада Ранчерия. Над нами раскинулся величественный балдахин из звезд. Он был таким огромным, таким ярким, как и моя надежда.

Я долго собиралась с чувствами, потом с мыслями, чтобы сказать об этом Саймону, но прозвучало банально:

– Саймон, послушай. Ты понимаешь, что первые влюбленные на Земле видели эти же звезды?

Саймон глубоко вдохнул и выдохнул. Это было не удивление, а осознанная печаль. Я знала, что он снова думает об Эльзе. Может быть, он размышлял о том, что она раньше смотрела на эти самые звезды. Или что она однажды выразила подобную мысль, только более изящно. Или что в темноте мой голос принадлежал ей, и с той же страстью, с какой я озвучивала заурядные мысли, Эльза выражала решимость спасти весь чертов мир.

А потом я почувствовала, что становлюсь меньше и плотнее и меня вот-вот раздавит вес собственного сердца, как будто законы гравитации и равновесия изменились и теперь я нарушаю их. Я еще раз посмотрела на эти яркие звездочки, мерцающие, как светлячки. Только теперь они расплывались и таяли, а ночное небо качалось и кружилось, слишком огромное, чтобы выдержать собственную тяжесть.

По тому, как близко к сердцу я приняла прежнюю жизнь Эльзы, можно было подумать, что когда-то она была моей самой близкой подругой. Когда мы с Саймоном выбирали рецепты на День благодарения, мы предпочли любимую закуску Эльзы с устрицами и каштанами моему китайскому липкому рису и колбасе. Мы пили кофе из керамических кружек с двумя ручками, которые Эльза изготовила в летнем лагере для музыкально одаренных детей. По вечерам и на выходных мы крутили любимые кассеты Эльзы: песни группы «Блюз проджект», Рэнди Ньюмана, Кэрол Кинг, а также довольно пафосную симфонию, сочиненную самой Эльзой, которую недавно исполнил и записал ее студенческий оркестр в память о ней. Саймону я сказала, что музыка – живое доказательство ее убеждений. Но про себя подумала, что это звучит как ночные вопли бездомных кошек на помойке, а в качестве финального аккорда – грохот консервных банок, когда кто-то метко запустил по кошкам ботинком из окна.

Затем наступил декабрь. Саймон спросил, какой подарок я хочу на Рождество. По радио играли праздничные песни, и я пыталась сообразить, чего бы Саймон желал для Эльзы. Пожертвования от ее имени клубу «Сьерра»? Коллекцию пластинок Гершвина? Именно тогда я услышала, как Йоги Йоргессон исполняет пародию на популярнейшую рождественскую песню «Колокольчики звенят». Последний раз я слышала эту песню в двенадцать и тогда подумала, что сарказм – это верх крутости. Я в том году вручила Гуань в подарок на Рождество доску для спиритических сеансов. Пока она в недоумении пялилась на старомодные буквы и цифры, я хмыкнула, мол, можно использовать доску, чтобы уточнить у американских призраков, как пишется то или иное слово по-английски.

Гуань погладила доску и промурлыкала:

– Классная! Очень полезная!

Тут не выдержал отчим.

– Зачем ты над ней издеваешься? – строгим голосом спросил дядя Боб.

Гуань озадаченно разглядывала доску.

– Это просто шутка, понятно? – сказала я.

– Злая шутка, и у тебя такое же злое сердце, раз ты так шутишь! – Боб схватил меня за руку и резко поднял. – Всё, юная леди, для вас Рождество закончено.

Оставшись в одиночестве в нашей комнате, я включила радио и тогда услышала ту самую пародию. Песня была задумана как «шутка», как и подарок Гуань. Я горько расплакалась: как я могла зло шутить над Гуань, если она даже не понимала эти шутки. Даже если я зло шутила над Гуань (а это не так!), то она это заслужила, раз ведет себя как распоследняя дура. Окружающих так и подмывает разыграть ее. Что плохого, чтобы повеселиться на Рождество? А вот показное благочестие – это жестоко. Ладно, раз уж все решили, что я плохая, я покажу им, что значит плохо по-настоящему!

Я включила радио на полную громкость. Вообразила, что рычаг регулировки громкости – это итальянский носяра дяди Боба, и крутила его с таким остервенением, что сломала, и теперь Йоги Йоргессон заливался на полную громкость, а дядя Боб ругался: «Оливия, выключи это радио к чертям собачьим!» Не самая подходящая реплика для христианина, особенно на Рождество. Я выдернула вилку из розетки.

Потом Гуань заглянула в спальню и сообщила, что ей «очень-преочень» понравился мой подарок для правописания.

– Хватит вести себя как тормознутая! – проворчала я, состроив злющую гримасу, и сама напугалась, увидев, какую боль причинила Гуань.