Сто тайных чувств полностью

– А еще она рада встретить свою мать, отца и старшего брата. Настоящую семью, а не приемную. Ее настоящая фамилия Вавасаки, Ваковски… мне кажется, что-то японское. Не японское? Она говорит, польское. Полька-еврейка… Что? Ага, ладно. Она говорит, что ее семья погибла давно-давно из-за автомобильной камеры…

– Наверное, из-за газовой, – пришла я на выручку.

– Нет-нет. Автомобильной. Колесо лопнулось, машина на обочине. Перевернулась! – Гуань приложила ладонь к уху. – Большинство времени сложно понять, что говорят люди иньского мира. Она слишком взволнована и быстро говорит. – Гуань наклонила голову. – Вот теперь говорит, что в газовой камере погибли ее бабушка и дедушка, в Освенциме, во время войны. – Гуань посмотрела на меня и подмигнула, а затем быстро повернулась к камину с удивленным и обеспокоенным выражением лица. – Ай-я! Тише! Элси, ты слишком много страдала. Так грустно! Ой! – Гуань коснулась своего колена. – Она говорит, автомобильная авария, вот откуда у нее шрам на маленькой детской ножке.

Я не припоминала, что записала эту деталь о шраме Эльзы. Но, видимо, все-таки записала. Я молодец. Это добавило приятный аутентичный штрих.

Саймон выпалил свой вопрос:

– Эльза, а ребенок?! Ребенок, которого ты носила? Он с тобой?

Гуань озадаченно посмотрел на камин, и я затаила дыхание. Черт! Я забыла упомянуть проклятого ребенка. Гуань сосредоточилась на камине.

– Хорошо! – Она повернулась к нам и беспечно взмахнула рукой. – Элси говорит, что нет проблем, не волнуйся. Она встретила этого человека, очень милого, предположительно ее ребенка. Он еще не родился, поэтому не умер. У него осталось совсем немного времени ожидания, теперь он уже родился кем-то другим.

Я выдохнула с облегчением. Но потом я увидела, что Гуань со встревоженным лицом уставилась на камин. Она хмурилась, мотала головой. И как раз в этот момент у меня начало покалывать макушку, и я увидела, как вокруг камина летают искры.

– Ах, – произнесла Гуань тихо и более нерешительно. – Теперь Элси говорит тебе, Саймон, что ты больше не должен думать о ней… А? М-м. Забудь ее, говорит. Да, забудь! Никогда не произноси ее имени. У нее теперь новая жизнь. Шопен, Шуман, ее мама, папа. У тебя тоже новая жизнь…

А потом Гуань сказала Саймону, что он должен держаться за меня, пока не стало слишком поздно, что я его настоящая любовь, что он будет вечно сожалеть, если упустит этот хороший шанс во многих жизнях. Она говорила и говорила о том, какая я честная и искренняя, добрая, преданная, умная.

– О, может быть, она не очень хорошо готовит, но ты потерпи, она исправится. Если нет, я научу ее.

Саймон кивал, слушая все это, он выглядел грустным и благодарным одновременно. Я должна была бы ликовать, но меня тошнило. Потому что я тоже видела Эльзу. Я слышала ее. Она не была похожа на призраков, которых я видела в детстве. Она явилась скоплением искр, содержащих все мысли и эмоции, которые у нее когда-либо были. Циклоном помех Эльза носилась по комнате, умоляя Саймона услышать ее. Я знала все это сотней собственных тайных чувств. Змеиным языком я ощутила жар ее желания быть увиденной. Крылом летучей мыши я знала, как она порхала, паря рядом с Саймоном, избегая меня. Покалыванием кожи я прочувствовала каждую слезинку, которую она пролила, как молнию, ударяющую мне в сердце. Ворсинкой цветка я поняла, как она дрожит, ожидая, когда же Саймон ее услышит. Вот только слышал ее не Саймон, а я, причем не ушами, а покалывающим участком на макушке, тем самым, который дает понять, что это правда, пусть вы и не хотите в нее верить. Но Эльза чувствовала совсем не то, что передавала Гуань. Она умоляла, плакала, повторяя снова и снова: «Саймон, не забывай меня. Подожди меня. Я вернусь».

Я никогда не говорила Гуань, что видела и слышала. Во-первых, мне хотелось верить, что это всего лишь галлюцинация. Однако за эти последние семнадцать лет я поняла, что у сердца есть собственная воля, независимо от того, чего вы хотите, независимо от того, как часто вы выкорчевываете оттуда свои худшие страхи. Как плющ, они ползут обратно, цепляясь за камеры вашего сердца, высасывая безопасность из вашей души, а потом пробираются по вашим венам и порам.

О, сколько ночей я просыпалась в темноте, снова охваченная жаром, с бешено скачущими мыслями. Я боялась правды. Гуань слышала то же, что и я? Она солгала ради меня? Если бы Саймон узнал, что мы его обманули, что бы он сделал? Понял бы, что не любит меня? Вопросы мучили меня снова и снова, и я позволяла им накапливаться, пока не убедилась, что наш брак обречен, что Эльза его таки разрушит. Это была лавина, ожидающая своего часа, балансирующая на одном опасном и скользком вопросе: почему мы вместе?

А потом солнце поднималось над подоконником. Я щурилась в утреннем свете, смотрела на часы, вставала, брела в ванную и открывала краны. Я регулировала температуру, а затем пробуждала свой разум водой, лившейся на кожу. И я была рада вернуться к чему-то реальному и рутинному, ограниченному обычными, не тайными, чувствами, которым я могла доверять.