Сто тайных чувств полностью

За годы работы у нас появился постоянный список клиентов: Национальный фонд помощи больным с почечной недостаточностью, Фонд исследования опухолей головного мозга, Фонд помощи четвероногим друзьям, пара больниц и один прибыльный клиент – дешевая клиника, которая настаивала на размещении печатной рекламы с использованием огромного количества фотографий до и после липосакции женских ягодиц.

Мы с Саймоном работали из комнаты в нашей квартире. Я была по совместительству фотографом, дизайнером и художником по растушевке. Саймон – копирайтером, менеджером по работе с клиентами, закупщиком печатной продукции и отделом дебиторской задолженности. В вопросах эстетики мы относились друг к другу с большим уважением. Мы достигали согласия в том, что касалось макетов брошюр, размеров шрифтов и заголовков. Мы были чрезвычайно профессиональны.

Друзья считали, что нам повезло. И в течение многих лет я хотела верить, что нам повезло до такой степени, до какой они завидовали нам. Я решила, что наши ссоры – лишь незначительные раздражители, типа заноз или вмятины на машине, которые достаточно легко удалить, как только дойдут руки.

А потом, почти три года назад, Дадли, мой крестный отец, отставной бухгалтер, которого я не видела с детства, умер и завещал мне акции небольшой компании, занимавшейся генными технологиями. Когда он умер, они ничего не стоили. Но к тому времени, когда душеприказчик передал пакет акций, компания вышла на открытый рынок, акции несколько раз дробились, и благодаря коммерческим чудесам ДНК у нас с Саймоном появилась весьма внушительная сумма, чтобы приобрести приличный дом в хорошем районе, несмотря на завышенные цены на недвижимость в Сан-Франциско.

И тут мама предложила мне разделить удачу с братьями и Гуань. В конце концов, как подметила она, Дадли был папиным другом, а не моим. Она была права, но я надеялась, что Кевин, Томми и Гуань поблагодарят и откажутся. Ага, держи карман шире! Больше всего меня удивила Гуань. Она улюлюкала и танцевала, как участница «Колеса Фортуны», которой выпал сектор «Приз». После того как мы разрезали пирог наследства и отправили здоровенный кусок на налоги, у нас с Саймоном хватило средств для первоначального взноса за скромный дом в сомнительном районе.

В итоге поиски дома заняли больше года. Саймон предложил приобрести дом 1950-х годов, требующий ремонта, в затянутом туманом районе Сансет, который, по его мнению, мы могли бы продать через несколько лет, удвоив инвестиции. Я положила глаз на потрепанный дом в викторианском стиле в многообещающем Бернал-Хайтс, который можно было бы облагородить и сделать уютным, рассматривая приобретение не как инвестицию, а как «дом, милый дом».

– Хочешь сказать «хибара, милая хибара», – сказал Саймон после осмотра одного такого строения.

Мы не сходились во взглядах на то, что называли «светлое будущее». Будущее, конечно, зависело скорее от нас с Саймоном. Мы оба понимали, что жизнь в этой дыре потребует от нас нового витка страсти, когда имеет значение только возможность счастливо прижаться к любимому в тесной двуспальной кровати. Мы же с Саймоном давно перешли на кровать королевских размеров и такое же одеяло с индивидуальным электрическим подогревом для каждого.

Как-то раз туманным летним воскресеньем мы заметили вывеску, рекламирующую кооперативный дом из шести квартир на окраине фешенебельного района Пасифик-Хайтс. Под окраиной я подразумеваю, что дом стоял на задворках соседского шика. Задняя часть здания выходила уже на Вестерн-Аддишн, и там окна и двери были закрыты стальными антивандальными решетками. Всего-то три квартала и две налоговые категории от лучших улиц Пасифик-Хайтс, населенных семьями, которые могли позволить себе помощников по выгулу собак, экономок и два летних дома.

В общем холле Саймон взял рекламный буклет, испещренный пафосными рекламными объявлениями.

– «Роскошный двухуровневый кооперативный дом в Нижнем Пасифик-Хайтс, – прочитал он вслух. – Расположен в престижном, некогда грандиозном викторианском особняке, построенном в тысяча восемьсот девяносто третьем году весьма известным архитектором Арчибальдом Мейхью».

Удивительно, но листовка рекламировала десять комнат и парковочное место, и все это по цене, лишь немного превышающей наш бюджет. Все остальные дома, что мы смотрели в нашей ценовой категории, имели не более пяти-шести комнат и никаких гаражей.

Я позвонила в звонок пятой квартиры.

– Отличная цена, учитывая соседство! – заметила я.

– Это даже не кондоминиум, – буркнул Саймон. – По слухам, в этих кондоминиумах жильцам предписывают жить по дебильным правилам вплоть до того, что принуждают изменить яркость лампочек.

– Посмотри на перила. Интересно, это настоящее дерево? Разве не здорово!

– Ненастоящее. Взгляни на рисунок древесины. Слишком правильный.