Сто тайных чувств полностью

Не могу сказать, что еды было завались. Нужно очень много кроликов, чтобы кормить восемь человек два или три раза в день. Даже миссис Аминь похудела.

Цзэн сообщил, что бои становятся ожесточеннее. Мы надеялись, что одна сторона выиграет, вторая проиграет, а мы вернемся к нормальной жизни. Только пастор Аминь был счастлив, что-то лепетал, как ребенок.

Однажды мы с Лао Лу решили, что пришли худшие времена. Мы сошлись во мнении, что настала пора есть утиные яйца. Мы немного поспорили, сколько яиц отдать каждому. Это зависело от того, сколько продлятся худшие времена и сколько яиц у нас было, чтобы исправить ситуацию. Затем нам предстояло решить, будем ли мы давать яйца иностранцам утром или вечером. Лао Лу считал, что лучше давать по яйцу с утра, чтобы нам снилось, что мы едим яйца, а потом наши сны сбывались. Мы проснемся и обнаружим, что все еще живы, а это не может не радовать. Поэтому каждое утро мы давали каждому по яйцу.

Мисс Баннер обожала яйца с зеленой кожурой – соленые, жирные, лучше, чем кролики, как она считала. Помоги-ка мне считать, Либби-а. Восемь яиц каждый день в течение почти месяца – это сколько? Двести сорок утиных яиц. Ого! Так много! Если бы я продала их сегодня в Сан-Франциско, то заработала бы целое состояние! На самом деле я получила даже больше. К середине лета, к концу жизни, у меня осталось как минимум две банки.

В день нашей смерти мы с мисс Баннер смеялись и плакали, согласившись, что нужно было есть больше яиц. Но как человек может знать, когда умрет? А если бы знал, что бы изменил? Можно ли разбить больше яиц и избежать сожалений? Не исключено, что вы умерли бы от боли в животе. В любом случае, Либби-а, теперь, когда я думаю об этом, я ни о чем не жалею. Я рада, что оставила те яйца. Теперь мне есть что тебе показать. Скоро мы сможем их выкопать. Ты и я, мы сможем попробовать уцелевшие яйца.

Мое первое утро в Китае. Я просыпаюсь в темном номере отеля в Гуйлине и вижу фигуру, склонившуюся над кроватью и смотрящую на меня сосредоточенным взглядом убийцы. Я готова закричать, и тут Гуань говорит по-китайски:

– Ты спишь на боку, поэтому у тебя такая плохая осанка. С этого момента нужно спать на спине. А еще делай зарядку.

Она включает свет и демонстрирует нужные упражнения, уперев руки в боки, скручивается в талии, как учительница физкультуры из шестидесятых. Интересно, как долго она простояла у моей постели, ожидая, пока я проснусь, чтобы дать очередной непрошеный совет. Ее кровать уже заправлена. Я смотрю на часы и ворчу:

– Гуань, еще только пять утра…

– Ты же в Китае. Все встали. Только ты спишь.

– Уже нет.

Мы в Китае и восьми часов не пробыли, а она уже пытается контролировать мою жизнь. Мы на ее территории, должны подчиняться ее правилам и говорить на ее языке. А Гуань в китайском раю.

Стягивая с меня одеяло, она смеется:

– Либби-а, поторопись и вставай. Я хочу поехать посмотреть на свою деревню и удивить всех. Я хочу увидеть, как рот Большой Ма распахнется, а потом она удивленно проворчит: «Я же прогнала тебя. Почему ты вернулась?»

Гуань распахивает окно. Мы остановились в местном «Шератоне», окна которого выходят на Лицзян. Снаружи еще темно. С улицы доносится странный звук, словно бы я в шумном салоне игровых автоматов. Я подхожу к окну и смотрю вниз. Торговцы на трехколесных тележках звонят в колокольчики, приветствуя друг друга, когда везут на рынок свои корзины с зерном, дынями и репой. На бульваре полно велосипедов и машин, рабочих и школьников – весь мир щебечет и сигналит, кричит и смеется, точно уже разгар дня. На руле одного из велосипедов висят гигантские головы четырех свиней, нанизанные на веревку через ноздри, их бледные морды скривились в посмертных ухмылках.

– Смотри! – Гуань указывает на ряд прилавков, освещенных тусклыми лампочками. – Мы можем купить там завтрак, дешевый и хороший. Лучше, чем платить по девять долларов за еду в отеле – и за что? Пончик, апельсиновый сок, бекон, кому это нужно?

Я вспоминаю совет в наших путеводителях держаться подальше от еды, которую продают на улицах.

– Девять долларов – не так уж много, – рассуждаю я.

– Ай-я! Ты больше не можешь так думать. Теперь ты в Китае. Девять долларов здесь большие деньги, зарплата за неделю!

– Ага, но дешевой едой можно отравиться!

Гуань жестом показывает на улицу.

– Посмотри. Все те люди отравились? Если хочешь рассказать про китайскую еду, тебе надо попробовать настоящую китайскую еду. Вкусы проникнут в язык, а потом в желудок. В желудке твои настоящие чувства. Если ты сделаешь фото, то настоящие чувства покинут желудок и все, кто посмотрит снимки, смогут ощутить вкус еды!

Гуань права. Кто я такая, чтобы бояться привезти домой парочку паразитов? Я тепло одеваюсь и иду в коридор, чтобы постучать в номер Саймона. Он тут же открывает дверь, полностью одетый.

– Не мог уснуть, – признается он.