Сто тайных чувств полностью

– Завораживает и удручает одновременно, – говорит он, а потом добавляет: – Но мне тут нравится!

Интересно, означает ли это, что ему нравится быть со мной. Глядя вверх, на уровень облаков, все еще можно разглядеть удивительные вершины, напоминающие пасть доисторической акулы, избитую тему каждого китайского календаря и свитка. Но в деснах этих древних каменных образований теснятся унылые многоэтажки с грязными фасадами, пестрящими ярко-красными и позолоченными буквами вывесок. Между ними виднеются здания пониже, тускло-зеленого пролетарского цвета, построенные чуть раньше, а кое-где развалины довоенных домов и стихийные свалки. Вот какой Гуйлинь – красивое лицо с безвкусной помадой, дырами вместо зубов и запущенным случаем пародонтита.

– Господи… – шепчет Саймон. – Если Гуйлинь – самый красивый город Китая, не терпится увидеть, как выглядит проклятая деревня Чанмянь.

Мы догоняем Гуань.

– Все другое, все изменилось… – причитает она, в ее голосе сквозит ностальгия.

Наверное, ей грустно оттого, как ужасно Гуйлинь изменился за прошедшие тридцать лет. Но тут Гуань говорит с гордостью:

– Кругом прогресс, все намного лучше!

Еще через пару кварталов мы натыкаемся на район, который так и просится на фотографии, – здесь расположен птичий рынок. С ветвей деревьев свисают сотни декоративных клеток с поющими зябликами и экзотическими птицами с великолепным оперением, панковскими гребнями и веерами хвостов. На земле стоят клетки с огромными птицами, возможно орлами или ястребами, с грозными когтями и клювами. По соседству торгуют обычной птицей, курами и утками, судьба которых – оказаться в котле. Их снимки на фоне красивых и удачливых собратьев могли бы стать хорошим визуальным оформлением для журнальной статьи.

Я успела отщелкать половину пленки, когда замечаю, что на меня шипит какой-то парень. Он жестом велит мне подойти. Это тайная полиция? Здесь запрещено фотографировать? Если он пригрозит отобрать мою камеру, сколько предложить в качестве взятки? Мужчина торжественно лезет под стол и достает клетку.

– Вам понравится! – говорит он на английском.

На меня смотрит белоснежная сова со светло-шоколадными пятнами. Она напоминает толстого сиамского кота с крыльями. Сова моргает золотыми глазами, и я таю.

– Эй, Саймон, Гуань, идите сюда. Посмотрите, какое чудо!

– Сто долларов, – говорит мужчина. – Очень дешево!

Саймон качает головой и говорит на странной смеси ломаного английского и языка жестов:

– Взять птицу на самолет нельзя, таможня скажет: стоп, нельзя, придется заплатить большой штраф…

– Сколько? – резко перебивает мужчина. – Вы скажите. Я дам вам утреннюю цену, лучшую!

– Торговаться бесполезно, – объясняет Гуань по-китайски. – Мы туристы, мы не можем привозить птиц в Соединенные Штаты, как бы дешево они ни стоили.

– А зачем его везти в Штаты? – тараторит торговец на китайском. – Купите ее сегодня, а потом отнесите в тот ресторан через улицу, вон там. За небольшую цену они вам ее сегодня вечером приготовят на ужин.

– Боже мой! – Я поворачиваюсь к Саймону. – Он продает эту сову как еду!

– Это омерзительно. Скажи ему, что он гребаный головорез!

– Сам скажи!

– Я не говорю по-китайски.

Этот тип, должно быть, думает, что я уговариваю мужа приобрести сову на ужин. Он решает намекнуть, что это самое выгодное предложение и другого не будет.

– Вам очень повезло, что она у меня вообще есть. Орел с кошачьей головой – большая редкость, – хвастается он. – Три недели ловил!

– Поверить не могу! – говорю я Саймону. – Меня сейчас стошнит.

И тут я слышу голос Гуань:

– Орлы с кошачьей головой не такая уж редкость, просто тяжело поймать. По слухам, на вкус ничего особенного!

– Честно говоря, он не такой пикантный, как, скажем, ящерица. Но вы едите орла с кошачьей головой, чтобы придать себе сил и амбиций, а не ради тонкого вкуса. Кроме того, это полезно для зрения. Один из моих покупателей почти ослеп. После того как он съел орла с кошачьей головой, впервые почти за двадцать лет смог рассмотреть жену. Покупатель потом вернулся и обругал меня: «Черт! Она такая уродливая, что может напугать даже обезьяну. Будь ты проклят, что позволил мне съесть орла с кошачьей головой!»

Гуань искренне расхохоталась:

– Да-да, я тоже такое слышала. Хорошая история!

Она достает кошелек и вытаскивает купюру в сотню юаней.

– Гуань, что ты делаешь?! – верещу я. – Я не собираюсь есть сову!

Мужчина отмахивается.

– Только американские деньги, – твердо произносит он. – Одна сотня американских долларов.

Гуань достает десять долларов.

– Гуань! – кричу я.

Торговец качает головой, отказывается от десятки. Гуань пожимает плечами и уходит. Торговец кричит ей вслед, что согласен на пятьдесят. Она возвращается и протягивает ему пятнадцать.

– Последнее предложение.

– Это безумие, – ворчит Саймон.

Парень вздыхает, затем отдает ей клетку с грустной совой, не переставая жаловаться:

– Какой позор, так мало денег за такую работу. Посмотрите на мои руки, три недели лазал по кустам, чтобы поймать эту птицу.

Когда мы уходим, я хватаю Гуань за свободную руку и с жаром бормочу: