Сто тайных чувств полностью

Он показывает потрепанную фотографию Сильвестра Сталлоне, вырезанную из журнала, которую хранит в китайско-английском словаре. Мы прячем чемодан с подарками и запасной фотоаппарат в багажник машины. Остальной багаж остался в отеле. Рокки придется привезти нас обратно сегодня вечером, если только тетя Гуань не настоит на том, чтобы мы остались ночевать – в китайских семьях это частое явление. Памятуя об этом, я сунула в сумку с фотоаппаратом туалетные принадлежности.

Рокки размашистым движением распахивает дверь, и мы забираемся в черный «ниссан» – седан последней модели, в котором, как ни странно, отсутствуют ремни безопасности и подголовники. Неужели японцы думают, что жизни китайцев не стоит спасать?

– Либо в Китае самые лучшие водители, либо нет толковых юристов по возмещению материального ущерба, – заключает Саймон.

Узнав, что мы американцы, Рокки радостно предполагает, что мы любим громкую музыку. Он вставляет кассету «Юритмикс», подаренную одним из его «великолепных американских клиентов».

Гуань сидит впереди, а мы с Саймоном и совой – сзади. Так начинается наше путешествие в Чанмянь под хит «Сестры делают это для себя». Великолепные американские клиенты Рокки также научили его набору фраз, чтобы успокаивать туристов. Пока мы едем по многолюдным улицам Гуйлиня, он произносит их нараспев, как мантру: «Куда вам? Я знаю это место. Садитесь, поехали», «Быстрее? Слишком быстро? Ни за что, Хосе», «Как далеко? Недалеко. Слишком далеко», «Припарковать машину? Подожди секунду. Я мигом», «Не заблудились. Без проблем. Успокойтесь!».

Рокки объясняет, что учит английский, чтобы однажды осуществить свою мечту – уехать в Америку.

– Я хочу стать известным киноактером, специализирующимся на боевых искусствах, – делится он с нами по-китайски. – Я два года занимался тайцзицюань. Конечно, я не ожидаю сразу колоссального успеха. Может быть, сразу по приезде придется устроиться таксистом, но я трудолюбивый. В Америке нет таких трудолюбивых людей, как мы, китайцы. А еще мы не боимся страдать. Что для американцев невыносимо, для меня обычные условия. Тебе не кажется, что это правда, сестрица?

Гуань многозначительно хмыкает. Интересно, она подумала о своем зяте, бывшем химике, который иммигрировал в Штаты и теперь работает посудомойщиком, так как слишком боится говорить по-английски, чтобы его не сочли глупым? В этот момент глаза Саймона округляются, и я ору: «Мама!» Машина чуть не сбивает двух школьниц, держащихся за руки.

Рокки беспечно продолжает рассказывать о своей мечте:

– Я слышал, в Америке можно зарабатывать пять долларов в час. За такие деньги я работал бы по десять часов в день без выходных. Это пятьдесят долларов в день! Я в месяц столько не зарабатываю, даже с чаевыми.

Он смотрит на нас в зеркало заднего вида, чтобы понять, уловили ли мы этот намек. В нашем путеводителе говорится, что чаевые в Китае считаются оскорбительными; видимо, книга утратила актуальность.

– Когда я буду жить в Америке, – продолжает Рокки, – буду откладывать бо́льшую часть денег, тратить немного на еду, сигареты, время от времени, может быть, на кино и, конечно же, на машину. Мои потребности просты. Через пять лет у меня будет почти сто тысяч американских долларов. Это полмиллиона юаней, а то и больше, если обменять их не в банке, а на улице. Даже если я не стану кинозвездой через пять лет, я все равно смогу вернуться в Китай и жить как богатый человек. – Он улыбается при мысли о такой радужной перспективе.

– А как насчет расходов? – интересуется Саймон. – Арендная плата, газ, коммунальные услуги, страховка автомобиля…

– Не забывай о подоходном налоге, – встреваю я.

– Не говоря уже о штрафах за парковку и ограблениях, – добавляет Саймон. – Скажи ему, что большинство людей в Америке, вероятно, умерли бы с голоду, если бы зарабатывали пятьдесят долларов в день.

Я собираюсь перевести его слова Рокки, но вспоминаю рассказ Гуань о «Желании юной девушки». Нельзя мешать людям надеяться на лучшую жизнь.

– Он, наверное, никогда не доберется до Америки, – говорю я Саймону. – Зачем портить мечты ненужными предупреждениями?

Рокки смотрит на нас через зеркало заднего вида и поднимает большой палец вверх. Секунду спустя Саймон хватается за переднее сиденье, и я снова поминаю маму всуе. Мы почти сбиваем молодую женщину на велосипеде с ребенком, который восседает на руле. В самый последний момент велосипед делает рывок вправо и освобождает нам путь.

Рокки смеется.

– Расслабьтесь, – говорит он по-английски, а потом объясняет по-китайски, почему мы не должны волноваться.

Гуань оборачивается и переводит Саймону:

– Он говорит, что в Китае, если водитель кого-то сбивает, он всегда виноват, как бы ни был беспечен другой человек.

Саймон смотрит на меня.

– Это должно нас успокоить? – спрашивает он. – Или что-то потерялось в переводе?

– Это же лишено смысла! – восклицаю я, обращаясь к Гуань, пока Рокки курсирует в потоке. – Мертвый пешеход и есть мертвый пешеход, и неважно, чья вина.

Гуань цокает языком:

– Американское мышление.