Сто тайных чувств полностью

Внезапно Гуань кричит Рокки, чтобы тот свернул на маленькую грунтовую дорожку, которую мы только что проскочили. Он резко выкручивает руль, отчего мы с Саймоном валимся друг на друга, а сова верещит от негодования. Теперь мы мчимся по разбитому переулку, мимо полей с красноватыми лужами.

– Налево, налево! – приказывает Гуань. Она сжимает руки на коленях и говорит нараспев: – Слишком много лет, слишком много лет…

Мы проезжаем небольшую рощицу, и тут Гуань торжественно объявляет:

– Чанмянь!

Передо мной – деревенька, приютившаяся между двумя зубчатыми вершинами, склоны холмов бархатисто-зеленые с изумрудными складками, а дальше – ряды домов, выбеленных известью, с черепичными крышами с традиционными узорами в виде колец дракона. Деревеньку окружают ухоженные поля и зеркальные пруды, аккуратно разделенные каменными стенами и оросительными каналами.

Мы выпрыгиваем из машины. Чанмянь чудом избежал отголосков модернизации. Я не вижу ни жестяных крыш, ни линий электропередач. В отличие от других деревень, которые мы проезжали, окраины не превратились в свалку мусора, переулки не завалены скомканными пачками сигарет или розовыми пластиковыми пакетами. Каменные дорожки пересекают деревню, затем тянутся через расщелину между двумя вершинами и исчезают в каменной арке. Вдалеке высится еще пара пиков темно-нефритового цвета, а за ними пурпурные тени еще двух. Мы с Саймоном смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами.

– Черт побери, ты можешь в это поверить? – шепчет он, сжимая мою руку.

Я вспоминаю, когда еще он говорил те же слова: день, когда мы пошли в мэрию и расписались; день, когда мы переехали в наш кооператив. Потом я думаю про себя: счастливые минуты превратились во что-то другое. Я достаю камеру. Когда я смотрю в видоискатель, мне кажется, что мы наткнулись на выдуманную страну, наполовину воспоминание, наполовину иллюзию. Мы – в китайской нирване? Чанмянь похож на тщательно обработанные фотографии из туристических брошюр, рекламирующие «чарующий мир далекого прошлого, в которое могут погрузиться туристы».

Это место воплощает всю ту сентиментальную причудливость, которую туристы так жаждут найти. Должно быть, что-то тут нечисто, постоянно предупреждаю я себя. Сейчас за углом мы наткнемся на неприглядную реальность: рынок фастфуда, свалку шин, вывески, указывающие на то, что эта деревня на самом деле лишь выдумка для туристов: покупайте билеты здесь! Посмотрите на Китай своей мечты! Не испорченный прогрессом, законсервированный в прошлом!

– У меня такое чувство, будто я тут уже бывала, – шепчу я Саймону, боясь нарушить наваждение.

– И у меня. Эта деревенька просто идеальна. Может, ее показывали в каком-нибудь документальном кино? – Он смеется. – Или в рекламе машин.

Я смотрю на горы и тут понимаю, почему Чанмянь кажется таким знакомым. Это декорации для историй Гуань, которые проникают в мои сны. Вот они: арки, кассии, высокие стены дома Торговца-призрака, холмы, ведущие к Чертополоховой горе. И, находясь здесь, я чувствую, как будто перегородка, разделяющая две половины моей жизни, наконец-то пала.

Из ниоткуда доносятся детские голоса. Пятьдесят крошечных школьников мчатся к периметру огороженного двора, приветствуя нас. Когда мы приближаемся, дети визжат, резко разворачиваются и со смехом бегут обратно к зданию школы. Через несколько секунд они с криком направляются к нам, как стая птиц, за ними следует их учитель.

Они вытягиваются по стойке смирно, а потом по какому-то невидимому сигналу кричат хором по-английски:

– Эй-би-си! Раз-два-три! Как дела? Хеллоу-гудбай!

Кто-то предупредил, что нагрянут американские гости? Дети практиковали приветствие специально для нас?

Мы машем им, а они нам:

– Хеллоу-гудбай! Хеллоу-гудбай!

Мы минуем здание школы. Двое молодых людей на велосипедах притормаживают и останавливаются, уставившись на нас. Мы продолжаем идти дальше и заворачиваем за угол. Гуань задыхается. Впереди перед арочными воротами толпится дюжина улыбающихся людей. Гуань прижимает ладонь к губам и мчится к ним. Она хватает каждого за руку двумя руками, затем окликает какую-то толстуху и хлопает ее по спине. Мы с Саймоном догоняем Гуань и ее друзей.

Они меж тем обмениваются дружескими выпадами:

– Жирная корова! Ну ты и растолстела!

– На себя посмотри. Что у тебя с волосами? Специально их в мочалку превратила?

– Ничего ты не понимаешь! Это стильно! Ты так давно торчишь в глуши, что ни черта не разбираешься в моде.

– Вы только послушайте! Все так же любит командовать.

– Это ты всегда любила командовать… – Гуань умолкает на середине предложения, зачарованно глядя на каменную стену.

Такое чувство, будто ничего интереснее ей видеть не доводилось.

Потом Гуань бормочет:

– Что случилось? Как такое может быть?

Какой-то парень в толпе гогочет:

– Ха-ха! Ей так не терпелось тебя увидеть, что она вскочила с утра пораньше и села на автобус до Гуйлиня, чтоб там тебя встретить. Но вы разминулись. Ты тут, она там. Она будет вне себя от ярости.

Все смеются. Кроме Гуань. Она идет к стене и хрипло зовет:

– Большая Ма! Большая Ма!