Сто тайных чувств полностью

Саймон смотрит на меня, и я не могу понять, то ли он злится, то ли извиняется. В этот момент Рокки резко тормозит. Гуань и сова просыпаются, взмахивая руками и крыльями. Возможно, Рокки уловил суть нашего спора, но нет, мы сейчас почти встали, притеревшись бампер к бамперу. Рокки опускает окно и высовывает голову. Он тихо ругается себе под нос, затем начинает жать на автомобильный гудок тыльной стороной руки.

Через несколько минут мы видим пробку: авария, причем серьезная, судя по осколкам стекла, обломкам металла и личным вещам, которые раскиданы по проезжей части. В воздухе витают запахи разлитого бензина и паленой резины. Я собираюсь сказать Саймону: «Вот видишь!» Но тут наша машина медленно проезжает мимо черного микроавтобуса, лежащего брюхом кверху, его двери растопырены, словно сломанные крылья раздавленного насекомого; перед – всмятку. Вряд ли кто-то мог там выжить. Через несколько секунд мы проезжаем мимо другого участника ДТП: красно-белого автобуса. Лобовое стекло разбито, капот искорежен и забрызган кровью, а водительское сиденье разбито. Там пусто. Это дурной знак.

Около пятидесяти зевак с сельскохозяйственными инструментами в руках слоняются вокруг места происшествия, тыча пальцем в различные части смятого автобуса, как если бы это был научный экспонат. Мы минуем другой бок автобуса, и я вижу с десяток или около того раненых, одни громко стонут от боли, другие тихо лежат в шоке, а может быть, уже мертвы.

– Черт, поверить не могу, – говорит Саймон. – Ни скорой, ни докторов.

– Останови машину! – приказываю я Рокки по-китайски. – Нужно помочь им.

Зачем я это говорю? Что я могу сделать? Я с трудом даже смотрю на жертв аварии, не говоря уж о том, чтобы их трогать.

– Ай-я! – Взгляд Гуань устремлен в поле. – Столько людей из иньского мира.

Людей из иньского мира? Она говорит, что там много покойников? Сова скорбно ухает, и мои руки становятся скользкими от холодного пота. Рокки не отрывает взгляда от дороги, он едет вперед, оставляя трагедию позади.

– От нас нет толку, – говорит он по-китайски. – У нас ни лекарств, ни бинтов. Кроме того, нехорошо вмешиваться, тем более вы иностранцы. Не волнуйтесь, полиция скоро приедет.

Я втайне радуюсь, что он меня не послушался.

– Вы американцы, – продолжает он с важным видом. – Вы не привыкли видеть трагедии. Да, вы жалеете нас, потому что потом вернетесь домой к комфортной жизни и забудете все случившееся. Для нас такого рода бедствия обычное дело. У нас так много людей. Это наша жизнь, переполненный автобус, каждый пытается подрезать другого, здесь даже дышать тяжело, места для жалости просто нет.

– Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что происходит! – восклицает Саймон. – Почему мы не остановились?!

– Не задавай вопросов! – рявкаю я. – Не забыл?

Теперь я рада, что грезы Рокки об американской мечте никогда не сбудутся. Мне хочется рассказать ему о нелегальных китайских иммигрантах, которых одурачивают банды. Они томятся в тюрьмах, а потом их депортируют обратно в Китай. Я хочу замучить его историями о бездомных, об уровне преступности, о людях с высшим образованием, которые стоят в очередях безработных. Кто он такой, чтобы думать, что его шансы на успех выше, чем у них? Кто он такой, чтобы предполагать, что мы ничего не знаем о страдании? Я порву его китайско-английский словарь и засуну ему в рот. А потом меня начинает буквально тошнить от отвращения к себе. Рокки прав. Я никому не в состоянии помочь, даже себе. Я слабым голосом прошу его остановиться, поскольку меня сейчас вывернет наизнанку. Я высовываюсь из машины.

Саймон похлопывает меня по спине и успокаивает:

– Все будет хорошо. Меня тоже тошнит.

Когда мы возвращаемся на главную дорогу, Гуань дает Рокки совет. Он торжественно кивает, а затем замедляет ход.

– Что она сказала? – спрашивает Саймон.

– Китайская логика. Если он нас угробит, то не получит оплаты. А в следующей жизни задолжает нам по-крупному.

Прошло три часа. Я понимаю, что Чанмянь уже близко. Гуань указывает на приметные ориентиры.

– Вот! Вот! – хрипло кричит она, подпрыгивая на месте, как маленький ребенок. – Вон две вершины. Деревня, которую они окружают, называется в переводе «Жена ждет возвращения мужа». Но где дерево? Что случилось с деревом? Прямо там, рядом с тем домом, росло очень большое дерево, может быть тысячелетней давности. – Она смотрит вперед. – А вон там был большой рынок. А теперь пустое поле. А там вон гора впереди! Та самая, что мы называли «Желанием юной девушки». Я один раз взбиралась на вершину. – Гуань смеется, но в следующую секунду кажется озадаченной: – Забавно, теперь эта гора выглядит такой маленькой. Почему? Может быть, она уменьшилась, размыта дождем? Или слишком много девочек топтали ее, чтобы загадать желание. Или дело в том, что я стала настоящей американкой и теперь смотрю на вещи другими глазами – и все выглядит меньше, беднее, хуже.