Сто тайных чувств полностью

Некоторые перешептываются, все отходят назад в страхе. Я охаю.

– Почему Гуань плачет? – шепчет Саймон.

– О, Большая Ма… – Слезы ручьями текут по щекам Гуань. – Поверь, я не хотела, чтобы так вышло. Как ужасно, что ты умерла в день моего возвращения домой.

Некоторые женщины ахают и прикрывают рты рукой.

Я подхожу к Гуань и спрашиваю:

– Что ты такое говоришь? Почему ты думаешь, что она умерла?

– Почему все так перепугались? – Саймон озирается.

Я поднимаю руку.

– Я пока не уверена.

Повернувшись к Гуань, я тихонько окликаю ее:

– Гуань? Гуань?

Такое впечатление, что она меня не слышит. Она с нежностью смотрит на стену, смеется и плачет.

– Да, я знала… – бормочет она. – Разумеется, знала. В глубине души я все время знала…

Днем односельчане устроили празднование в честь возвращения Гуань в зале местной общины. По Чанмяню уже разлетелась новость, что Гуань видела призрак Большой Ма. Пока что она не объявила этого местным, поскольку нет доказательств, что Большая Ма погибла, поэтому не нужно отменять пир, к которому ее друзья готовились несколько дней.

Во время праздника Гуань не хвастается своей машиной, диваном и английским. Она тихонько слушает, как друзья детства перечисляют важные события жизни: рождение сыновей-близнецов, поездка на поезде в крупный город, времена «культурной революции», когда в Чанмянь сослали группу студентов-интеллектуалов на перевоспитание.

– Они считали себя умнее нас, – сетует одна женщина, чьи руки обезображены артритом. – Хотели, чтобы мы выращивали быстрорастущий рис, снимали три урожая в год вместо двух. Дали нам специальные семена. А еще яд против насекомых. Затем маленькие лягушки, которые плавали в рисовых полях и питались насекомыми, передохли. И утки, которые сожрали лягушек, тоже сдохли. А потом и ростки засохли…

Какой-то мужик с густыми волосами кричит:

– Мы их спросили: что хорошего в том, чтобы сажать рис три раза, но не собрать ни одного! Уж лучше два раза посадить и два раза собрать!

Женщина, страдающая от артрита, продолжает:

– Эти же интеллектуалы пытались разводить мулов! Ха! Вы можете в это поверить? В течение двух лет каждую неделю кто-нибудь из нас спрашивал их: «Ну как? Получилось?» А они бубнили: «Еще нет, еще нет». Мы старались сохранять серьезные мины и ободряли, мол, старайтесь дальше, не сдавайтесь.

Мы все еще хохочем, когда в зал вбегает паренек и кричит, что на большой черной машине из Гуйлиня приехал какой-то чиновник.

Чиновник заходит в зал, все вскакивают с мест. Он торжественно вручает удостоверение личности Ли Биньбинь и спрашивает, живет ли такая в деревне. Несколько человек нервно поглядывают на Гуань. Она медленно подходит к чиновнику, смотрит на удостоверение личности и кивает. Чиновник делает объявление, по залу прокатывается волна стонов и причитаний.

Саймон наклоняется ко мне:

– Что случилось?

– Большая Ма погибла в той самой аварии, которую мы видели утром.

Мы с Саймоном подходим и кладем руки на плечи Гуань. Она кажется такой маленькой.

– Мне очень жаль, – бормочет Саймон. – Мне жаль, что вы больше не увиделись. И что мы с ней не познакомились.

Гуань улыбается ему сквозь слезы. Как ближайшая родственница Ли Биньбинь, она вызвалась совершить необходимый бюрократический ритуал по возвращении тела в деревню на следующий день. Мы втроем должны ехать обратно в Гуйлинь. Как только Рокки замечает нас, он гасит сигарету и выключает автомобильное радио. Он, должно быть, слышал новости.

– Какая трагедия, – говорит он. – Прости, сестрица. Надо было остановиться. Это я виноват…

Гуань отмахивается от его извинений:

– Никто не виноват. Все сожаления бесполезны, всегда слишком поздно.

Когда Рокки открывает дверцу машины, мы видим, что сова в клетке все еще на заднем сиденье. Гуань аккуратно поднимает клетку и смотрит на птицу.

– Больше не нужно лезть на гору, – роняет Гуань.

Она ставит клетку и открывает дверцу. Сова высовывает голову наружу, потом прыгает к дверце и оттуда на землю. Она крутит головой и, взмахивая крыльями, взлетает к вершинам. Гуань наблюдает за ней, пока птица не исчезает.

– Больше никаких сожалений, – говорит она, а потом проскальзывает в машину.

Рокки прогревает двигатель, а я тем временем спрашиваю Гуань:

– Когда мы сегодня утром проезжали место аварии, ты видела кого-то, похожего на Большую Ма? Так ты узнала, что она умерла?

– О чем ты? Я не знала, что она умерла, пока не увидела, что ее иньская сущность стоит у стены.

– А почему ты сказала, что знала?

Гуань озадаченно хмурится:

– Знала что?

– Ну, ты говорила, что знала, в глубине души знала, что это правда. Ты говорила не про аварию?

Наконец до нее доходит.

– Нет, не про аварию. – Она вздыхает. – Я сказала, что Большая Ма говорила правду.

– Какую именно?

Гуань поворачивается к окну, и я вижу отражение ее потрясенного лица.

– Что ошибалась насчет истории с «Желанием молодой девушки». А еще – что все мои желания уже сбылись. Она всегда сожалела, что выставила меня, но не могла признаться. Иначе я бы не оставила ее ради шанса на лучшую жизнь.

Я ищу способ утешить Гуань.

– По крайней мере, ты все еще можешь ее видеть, – говорю я.