Сто тайных чувств полностью

Мысли метались туда-сюда, туда-сюда. Новая жизнь с Цзэном? Верность старым друзьям? Если я спрячусь в горах, буду страдать от страха, а потом умру, несмотря ни на что? Если я останусь, будет ли моя смерть быстрой? Какая жизнь, какая смерть, какой путь? Это было похоже на погоню за курицей, а затем превращение в курицу, за которой гонятся. У меня была всего одна минута, чтобы решить, какое чувство было самым сильным. И следовать ему.

Я посмотрела на Цзэна, лежащего на скамейке с закрытыми глазами. Он был добрым человеком, не слишком умным, но честным. Я решила закончить наши отношения так же, как когда-то решила их начать, чтобы он думал, что порвать со мной было его идеей.

– Цзэн-а! – позвала я.

Он открыл глаза, сел.

– Почему мы должны убегать? – Я начала развешивать мокрую одежду. – Мы не последователи тайпинов.

Он положил руки на колени.

– Послушай дружеский совет, – сказал он очень терпеливо. – Маньчжурам только дай намек, что ты дружишь с Почитателями Господа. Посмотри, где ты живешь. Это, считай, смертный приговор.

Я знала это, но, вместо того чтобы согласиться, возразила:

– Да что ты такое говоришь? Иноземцы не поклоняются Небесному Царю. Я много раз от них слышала: «У Иисуса нет китайского младшего брата».

Цзэн фыркнул, словно только сейчас понял, какая же я глупая девчонка.

– Ага, скажи это маньчжурскому солдату, и твоя голова уже будет катиться по земле. – Он вскочил на ноги. – Не трать больше время на пустую болтовню. Сегодня вечером я ухожу. Ты со мной.

А я продолжала нести всякую чушь:

– Почему бы не подождать еще немного? Посмотрим, что произойдет на самом деле. Ситуация не может быть настолько плохой, как ты говоришь. Ну да, маньчжуры убивают время от времени кого-то, чтоб другим была наука. Что касается иностранцев, то маньчжуры их пальцем не тронут. У них же договор. Так что, если подумать, безопаснее оставаться здесь. Цзэн-а, ты поселишься у нас.

– Здесь?! – воскликнул он. – Васа! С тем же успехом могу перерезать себе горло прямо сейчас!

Цзэн присел на корточки, и я увидела, что его разум бурлит, как вода в моих чанах для стирки. Он говорил всякие гадости достаточно громко, чтобы я могла слышать:

– Вот ведь идиотка. У нее всего один глаз – неудивительно, что она не видит дальше своего носа и не понимает, что нужно делать.

– Эй! Кто ты такой, чтобы критиковать меня?! – прикрикнула я. – Может, это тебе в одно ухо залетела муха и набила голову личинками?! – Я подняла мизинец и нарисовала в воздухе зигзаги. – Ты слышишь жужжание и думаешь, что из-за спины надвигается беда. Боишься без причины.

– Без причины?! – крикнул Цзэн. – Ты умом повредилась? Так долго витала в чужих священных облаках, что возомнила себя бессмертной! – Он встал, несколько мгновений смотрел на меня с отвращением, а потом фыркнул, развернулся и ушел.

У меня тут же заболело сердце. Я слышала его удаляющийся голос:

– Что за сумасшедшая девчонка! Совсем сбрендила…

Я продолжала развешивать белье, но теперь мои руки дрожали. Как быстро хорошие чувства превращаются в плохие. Как легко его обмануть. Слеза обожгла мой единственный глаз. Я ее сдержала. Никакой жалости к себе. Плакать – роскошь слабого человека. Я завела одну из старых горских песен, которую сейчас не вспомню. Но мой голос был сильным и чистым, молодым и грустным.

– Ладно, не будем больше спорить, – раздалось сзади.

Я повернулась, а там стоял Цзэн с усталым лицом.

– Заберем иностранцев с собой в горы.

Забрать их с собой в горы! Я закивала.

Пока я смотрела ему вслед, он запел песню в ответ на мою. Этот человек оказался умнее, чем я думала. Какой мудрый муж из него вышел бы. Еще и с хорошим голосом.

Он остановился и позвал меня:

– Нунуму?

– А?

– Я приду через два часа после захода солнца. Скажи всем, чтобы были готовы и собрались в главном дворе. Поняла?

– Поняла!

Он прошел еще несколько шагов и снова остановился.

– Нунуму?

– А?

– Не стирай больше одежду. Те, кто останется, чтобы носить ее, станут трупами.

Видишь? Он уже командовал, принимая решения за меня. Вот как я узнала, что мы женаты. Вот как он сказал мне «я согласен взять эту женщину в жены».

После ухода Цзэна я отправилась в сад и поднялась в беседку, где умер Торговец-призрак. Я выглянула через стену и посмотрела на крыши домов и тропку, ведущую в горы. Если ты впервые в Чанмяне, то думаешь: «Ах, какое красивое место. Так тихо. Так мирно. Может, мне стоит провести здесь свой медовый месяц».

Но я понимала: зыбкая тишина означала, что сезон опасностей подходит к концу и скоро грянет беда. Воздух был густой и влажный, даже дышать трудно. Я не видела ни птиц, ни облаков. На небе расплылись оранжевые и красные пятна, как будто кровопролитие перекинулось и туда. Я нервничала. Возникло ощущение, будто что-то ползает по моей коже.

Я посмотрела, и оказалось, что по моей руке ползет сороконожка – одно из пяти зол. Ай-я! Я стряхнула ее, а потом раздавила и продолжала топтать, пока она не превратилась в мокрое пятно на каменном полу. Но я все равно не могла отделаться от ощущения, что что-то ползает по моей коже.