Сто тайных чувств полностью

– Там, где одна тропа идет вверх, вторая вниз, – пояснял Цзэн, – всегда идите вниз. Если вам встретится ручей и пересохшее русло, следуйте за водой. Между узким и широким проходом выбирай тот, куда надо протискиваться.

Чем дальше мы шли, тем прохладнее становился воздух. Мы сворачивали раз за разом, пока не увидели свет, словно бы с небес. Что это было? Мы очутились в пещере, похожей на зал во дворце, где могла бы поместиться тысяча человек. Посреди виднелось озеро со светящейся водой.

Это было зеленовато-золотистое сияние, а не свет, исходящий от свечи, лампы или солнца. Я думала, что это лунный свет пробивается сквозь какое-то отверстие. Ибань решил, что это может быть вулкан, бурлящий внизу. Или древние морские существа с сияющими глазами. Или, возможно, звезда, которая разломилась пополам, упала на землю и утонула в этом озере.

Я услышала, как Цзэн сказал:

– Остаток пути ты преодолеешь сама. Ты не заблудишься.

Цзэн покидал меня.

– Не уходи! – закричала я.

Но в ответ раздался только голос Ибаня:

– Я и не собирался.

Я больше не видела слепым глазом. Я ждала, когда Цзэн снова заговорит. Увы. Он просто ушел. Никаких тебе: «Прощай, сердечко мое, скоро встретимся на том свете». В этом проблема с обитателями мира инь. Ненадежные они! Приходят, когда хотят, исчезают, когда хотят. После моей смерти мы с Цзэном повздорили по этому поводу. И тогда я сказала ему то, что говорю тебе сейчас, Большая Ма: только с твоей кончиной я осознала всю тяжесть утраты, но уже слишком поздно.

Полночи я слушаю, как Гуань разговаривает с Большой Ма, и теперь я как в тумане, а Гуань бодра, насколько это вообще возможно.

Рокки везет нас в Чанмянь на видавшем виды микроавтобусе. Завернутое в саван тело Большой Ма лежит на скамейке сзади.

На каждом перекрестке несчастный микроавтобус заходится кашлем, останавливается, чихает и глохнет. Затем Рокки выпрыгивает, распахивает капот и стучит по железному нутру, крича по-китайски: «Да будут прокляты твои предки, ленивый ты червяк!» Чудесным образом это заклинание работает, к большому облегчению, и нашему, и водителей, которые сигналят позади нас.

Внутри микроавтобус скорее напоминает морозильную камеру, поскольку из уважения к Большой Ма и ее состоянию Рокки выключил обогреватель. За окном над оросительными каналами поднимается туман, он же густым покрывалом укутывает вершины гор. Не похоже на начало хорошего дня.

Гуань сидит сзади и громко разговаривает с трупом Большой Ма, как будто они две школьницы, которые едут на уроки. Я сижу перед ними, а Саймон позади Рокки, чтобы поддержать его «пролетарский дух» и, как я подозреваю, проследить за опасными маневрами.

Сегодня утром, когда мы выписались из «Шератона» и погрузили багаж в микроавтобус, я сказала Саймону:

– Слава богу, это будет наша последняя поездка с Рокки.

Гуань с ужасом уставилась на меня.

– Ай-я! – восклицает она. – Не говори слово «последняя». Дурной знак!

Ну, дурной или нет, но, по крайней мере, нам не придется каждый день таскаться в Чанмянь и обратно. Следующие две недели мы будем жить в деревне бесплатно, благодаря любезному приглашению Большой Ма, которая, по словам Гуань, «просила нас остановиться у нее еще до того, как умерла».

Сквозь металлический грохот я слышу, как Гуань хвастается мертвой старухе:

– Вот этот свитер, видишь, похож на шерстяной, да? Он криловый! Машиновая стирка!

Это ее вариант словосочетаний «акриловый свитер» и «машинная стирка». Затем Гуань объясняет, как стиральные машины и сушилки вписываются в американскую судебную систему:

– В Калифорнии нельзя высушивать белье на балконе или в окне. Соседи вызовут полицию, мол, ты их позоришь. В Америке не так много свободы, как все думают. Столько всего запрещено, ты просто не поверишь! Но некоторые правила мне нравятся. Например, нельзя курить в комнате, разве что в тюрьме. Нельзя выкидывать апельсиновую кожуру на дорогу. Нельзя разрешать детям какать на тротуаре. Но некоторые правила просто смех: нельзя громко разговаривать в кинотеатре, нельзя есть слишком много жирной еды…

Рокки крутит баранку, и мы мчимся по ухабистой дороге. Теперь меня беспокоит не только душевное состояние сестры, но и то, что тело Большой Ма вот-вот рухнет на пол.