Сто тайных чувств полностью

– И это? – Саймон проводит рукой по комоду с мраморной столешницей и серебряным зеркалом. – Я думал, что от всей этой империалистической мебели избавились во времена революции.

– Ох уж эти старинные вещи! – Гуань пренебрежительно машет рукой с гордым выражением лица. – Они давно в нашей семье. Во времена «культурной революции» Большая Ма прятала их под соломой в сарае. Так всё и спасли.

– Спасли? – переспрашиваю я. – А откуда вообще они взялись в нашей семье?

– Одна миссионерка дала их деду нашей матери в качестве оплаты долга.

– Какого еще долга?

– Очень длинная история, это случилось сто лет назад…

– Можем поговорить об этом позже? – перебивает нас Саймон. – Я хочу устроиться в своей спальне.

Гуань насмешливо фыркает.

– Ох! – У Саймона озадаченный вид. – Я так понимаю, другой спальни нет.

– Во второй спальне спит Ду Лили, там одна маленькая кровать.

– Ну и где мы все будем спать? – Я осматриваю комнату в поисках дополнительного матраса, подушки.

Гуань небрежно указывает на брачное ложе. Саймон улыбается мне и пожимает плечами, неискренне улыбаясь.

– На этой кровати едва хватит места для двоих, – говорю я Гуань. – Мы-то поместимся, но нужно найти еще одну кровать для Саймона.

– Ну и где найти еще одну кровать? – Гуань смотрит на потолок, воздев руки, как будто кровати могут материализоваться из воздуха.

Паника комком собирается у меня в горле:

– Ну, у кого-то должен быть дополнительный матрас или что-то в таком роде.

Она переводит это Ду Лили, которая тоже воздевает руки.

– Видишь? – говорит Гуань. – Ничего.

– Всё в порядке, я могу спать на полу, – подает идею Саймон.

Гуань переводит его слова Ду Лили, и реплика вызывает смех.

– Хочешь спать с жуками? – ухмыляется Гуань. – С кусачими пауками? С большими крысами? О да, здесь много крыс, которые отгрызут тебе палец. – Она издает клацающие звуки. – Как тебе это нравится, а? Нет. Мы втроем спим на одной кровати. Во всяком случае, только на две недели.

– Это не выход, – бросаю я.

Ду Лили выглядит озабоченной. Она что-то шепчет Гуань, та шепчет что-то в ответ, кивая то на меня, то на Саймона: «Бу-бу-бу-бу-бу!»[61] Ду Лили вскрикивает и трясет головой. Она хватает меня за руку, потом Саймона и сталкивает нас вместе, как будто мы два ссорящихся ребенка.

– Послушайте, вы, две горячие головы, – ругается она по-китайски. – Нет тут роскоши для американской придури. Послушайте вашу тетушку, а? Спите в одной кровати, и утром вам будет тепло и весело, как прежде.

– Вы не понимаете… – начинаю я.

Ду Лили отмахивается от глупых американских оправданий. Саймон раздраженно вздыхает.

– Думаю, я пройдусь немного, пока вы трое во всем разберетесь. Я готов спать втроем или делить матрас с крысами на полу. Как вы решите, так и сделаем.

Он сердится, что я так горячо протестую? Мне хочется закричать, что это не моя вина.

Когда Саймон уходит, Ду Лили плетется за ним, ругаясь по-китайски:

– Если у тебя проблемы, ты должен их решить. Ты – муж. Она выслушает твои слова, но надо быть искренним, просить прощения. Муж и жена отказываются спать вместе! Слыханное ли это дело?!

Когда мы остаемся наедине, я сердито смотрю на Гуань:

– Это всё твои происки?! Ты всё спланировала?

Гуань напускает на себя оскорбленный вид.

– Ничего я не планировала, – отвечает она. – Это просто Китай.

Помолчав пару минут, я ворчливо извиняюсь, а потом сообщаю:

– Мне нужно в туалет. Где он?

– Дальше по переулку, налево, увидишь небольшой сарай, рядом куча черного пепла…

– Хочешь сказать, что в доме нет туалета?

– А я что говорила? – Гуань победоносно улыбается. – Это Китай!

Мы обедаем по-пролетарски: рисом и желтыми соевыми бобами. Гуань настояла на том, чтобы Ду Лили собрала на стол то, что было. После трапезы Гуань возвращается в зал местной общины, чтобы подготовить Большую Ма к фотосессии. Мы с Саймоном расходимся в разные стороны, чтобы исследовать деревню.

Выбранный мной маршрут ведет к узкой каменистой улочке, идущей через заболоченные поля. Вдалеке я вижу уток, которые вразвалочку ковыляют вдоль линии горизонта. Китайские утки более дисциплинированные, чем американские? Они и крякают как-то иначе? Я делаю полдюжины снимков, чтобы потом напомнить себе, о чем думала в тот момент.

Когда я возвращаюсь, Ду Лили объявляет, что Большая Ма уже более получаса ждет, когда же ее сфотографируют. Мы идем в зал общины, и по дороге Ду Лили берет меня за руку и говорит на путунхуа:

– Мы с твоей старшей сестрой плескались в тех заливных полях. Вон там.

Я представляю Ду Лили молодой женщиной, а Гуань маленькой девочкой.

– Иногда мы ловили головастиков, – говорит Ду Лили звонким голосом. – Косынками – как сетями. – Ду Лили изображает, будто зачерпнула что-то, а потом будто барахтается в грязи. – Наши местные руководители велели замужним женщинам глотать головастиков, якобы это противозачаточное средство. Противозачаточное! Да мы тогда знать не знали, что это такое! Твоя сестра сказала: «Ду Лили, мы должны быть хорошими коммунистками!» Она велела мне глотать этих черных тварей.

– Да быть того не может!