Сто тайных чувств полностью

Я подмигиваю Гуань и стараюсь сохранять серьезное выражение лица. Глаза Саймона округляются. Это игра, в которую мы с ним играли в первые дни совместной жизни. Я неправильно переводила ему с китайского, а потом мы разыгрывали целый спектакль, пока один из нас не сдавался.

Ду Лили берет Саймона за руку и ведет его внутрь, приговаривая:

– Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Мы с Гуань идем за ними.

– Сначала ей нужно проверить твои зубы, – сообщаю я Саймону. – Так всегда делают перед помолвкой.

Мы оказываемся в помещении примерно двадцать на двадцать футов, которое Ду Лили называет центральной комнатой. Здесь темно, из мебели всего пара скамеек, деревянный стол, кругом валяются банки, корзины и ящики. Потолок повторяет контуры остроконечной крыши. С балок свисают вяленое мясо и перец, корзины, а вот фонарей нет. Пол земляной. Ду Лили указывает на простой деревянный алтарь, придвинутый к дальней стене. Она просит Саймона встать рядом.

– Она хочет посмотреть, одобрят ли тебя божества, – говорю я.

Гуань округляет рот, и я подмигиваю ей. Над столом висят розовые бумажные знамена с выцветшими надписями. Посередине – изображение Мао с пожелтевшей клейкой лентой на разорванном лбу. Слева – треснувшая позолоченная рама с портретом Иисуса, руки которого воздеты к золотому лучу света. А справа – то, что Ду Лили хочет показать Саймону: фотография из старого календаря, на которой в костюме древнего воина изображен двойник Брюса Ли, поглощающий газировку ядовито-зеленого цвета.

– Видишь эту кинозвезду? – спрашивает Ду Лили. – Мне кажется, ты похож на него: густые волосы, свирепые глаза, сильный рот… Ты такой же, очень красивый.

Я смотрю на фотографию, а затем перевожу взгляд на Саймона, который ждет моего перевода.

– Она говорит, что ты похож на этого преступника, который находится в списке самых разыскиваемых в Китае. Забудь о браке. Она собирается получить тысячу юаней за то, что сдаст тебя.

Он тычет в фотографию в календаре, затем показывает на себя, одними губами уточняя:

– Меня?

Он энергично качает головой и протестует на ломаном китайском:

– Нет, нет. Не тот человек. Я американец, хороший. Этот человек плохой, не я, другой.

Я больше не могу сохранять серьезную мину и громко хохочу.

– Я победил, – злорадствует Саймон.

Гуань переводит наш глупый диалог Ду Лили. Несколько секунд мы с Саймоном улыбаемся друг другу, впервые за долгое время. В какой момент нашего брака наши дружеские подтрунивания превратились в сарказм?

– На самом деле Ду Лили сказала, что ты такой же красивый, как эта кинозвезда.

Саймон складывает руки и кланяется, благодаря Ду Лили. Она кланяется в ответ, радуясь, что он наконец понял ее комплимент.

– Знаешь, – говорю я ему, – почему-то в этом освещении ты выглядишь как-то иначе…

– Хм. Как же? – Он игриво приподнимает брови.

Я чувствую себя неловко.

– О, не знаю, – бормочу я, и щеки заливает румянец. – Может быть, ты так больше похож на китайца или что-то такое. – Я отворачиваюсь и делаю вид, что поглощена портретом Мао. – Ну, ты знаешь, что говорят о супругах, якобы с годами они становятся все более и более похожими. – Я продолжаю смотреть в стену, пытаясь понять, что на самом деле думает Саймон. – Посмотри на это, – говорю я, – Иисус рядом с Мао. Разве это законно в Китае?

– Может быть, Ду Лили не знает, кто такой Иисус. Может быть, она думает, что он кинозвезда, рекламирующая лампочки.

Я собираюсь расспросить Ду Лили о картинке с Иисусом, и тут Гуань оборачивается и окликает каких-то людей, чьи темные фигуры появляются в светлом дверном проеме.

– Входите! Входите! – Она становится суетливой и деловой. – Саймон, Либби-а, быстрее! Помогите тетушкам с багажом.

Наши пожилые носильщицы оттесняют нас в сторону и с могучим фырканьем дотаскивают наши чемоданы и мешки, низ которых забрызган грязью.

– Открой свою сумочку, – говорит Гуань, и прежде чем я успеваю как-то отреагировать, она уже роется в моей сумке.

Должно быть, она ищет деньги, чтобы оставить чаевые. Но вместо этого Гуань вытаскивает пачку «Мальборо лайтс» и отдает старухам. Одна из них радостно раздает по сигарете товаркам, а остальные кладет в карманы. Они закуривают и в облаке дыма уходят. Гуань тащит свой чемодан в темную комнату справа.

– Мы спим здесь. – Она делает мне знак следовать за ней.

Я ожидаю увидеть мрачную в коммунистическом стиле комнату, декор которой будет соответствовать минималистическому интерьеру остальной части дома. Но когда Гуань распахивает окно, чтобы впустить лучи утреннего солнца, я замечаю украшенную резьбой двуспальную кровать, закрытую рваным балдахином из серой москитной сетки. Прекрасная антикварная кровать, почти такая же, как та, которую я так жаждала купить в магазине на Юнион-стрит. Кровать заправлена так же, как Гуань делала это дома: простыня туго натянута на матрас, подушка и одеяло аккуратно сложены в изножье.

– Откуда это у Большой Ма? – восхищенно спрашиваю я.