Сто тайных чувств полностью

Прежде чем я успеваю морально подготовиться, Гуань протягивает руку и убирает бумагу. Большая Ма определенно выглядит безжизненной, хотя все не так ужасно. Ее брови нахмурены в беспокойстве, а рот скривился навеки. Я всегда считала, что, когда люди умирают, их лицевые мышцы расслабляются, отчего на лице застывает выражение умиротворения.

– Ее рот, – лопочу я на своем плохом китайском, – он какой-то кривой. Похоже, в момент смерти ей было очень больно.

Гуань и Ду Лили одновременно подаются вперед, чтобы посмотреть на Большую Ма.

– Ну, возможно, – кивает Ду Лили. – Но сейчас она выглядит почти так же, как и при жизни. Она всегда кривила губы.

Гуань соглашается:

– Еще до того, как я покинула Китай, у нее было такое лицо – вечно встревоженное и недовольное.

– Она была очень грузной, – отмечаю я.

– Не-е-е-е, – тянет Гуань. – Ты так думаешь только потому, что теперь она одета для путешествия в иной мир: семь слоев на верхней половине тела и пять – на нижней.

Я тычу в лыжную куртку, которую Гуань выбрала в качестве последнего, седьмого слоя. Это куртка переливчато-фиолетового оттенка с яркими вставками, один из подарков, которые Гуань приобрела на распродаже в универмаге «Мэйсис» в надежде произвести впечатление на Большую Ма. Ценник не снят, чтобы доказать, что куртка новая и ее никто не носил.

– Очень мило, – говорю я, жалея, что куртка сейчас не на мне.

Гуань раздувается от гордости.

– И практично. Водонепроницаемая!

– Ты хочешь сказать, что на том свете идет дождь?

– Пф-ф! Конечно, нет. Там погода всегда одинаковая: не слишком жарко и не слишком холодно.

– Тогда зачем ты сказала, что куртка водонепроницаемая.

Она тупо смотрит на меня:

– Потому что она водонепроницаемая.

– Если там такая чудесная погода, зачем одевать покойника как капусту?

Гуань поворачивается к Большой Ма и повторяет мой вопрос по-китайски, а потом кивает, будто слушает собеседника в телефонной трубке:

– Ах… Ах… Ах… Ага! – Затем переводит ответ для моих смертных ушей: – Большая Ма говорит, что не знает. Правительство так давно запретило призраков и жителей мира инь, что теперь даже она забыла все обычаи и их значения.

– А теперь правительство разрешило призраков?

– Нет, просто больше не штрафуют за то, что призракам позволили вернуться. Но это правильный обычай. Семь и пять слоев, сверху всегда на два больше, чем снизу. Большая Ма считает, что семь связано с семью днями недели, по одному слою на каждый день. В старину люди должны были оплакивать родственников семь недель, семь раз по семь, сорок девять дней. Но сейчас мы, такие же непочтительные, как и иностранцы, обходимся несколькими днями.

– Но почему только пять слоев на нижней половине тела?

Ду Лили улыбается:

– Это означает, что два дня Большая Ма должна бродить в подземном мире с голым задом.

Они с Гуань смеются так сильно, что другие люди в зале оборачиваются и смотрят.

– Хватит! – кричит Гуань, пытаясь подавить смех. – Большая Ма ругает нас. Говорит, что еще не так давно умерла, чтобы мы могли шутить. – Она снова обретает самообладание и продолжает: – Большая Ма не уверена, но думает, что пять – это все обычные вещи, которые связывают смертных с нашим миром, – пять цветов, пять вкусов, пять чувств, пять элементов, пять эмоций… – Тут Гуань останавливается. – Большая Ма, но ведь эмоций семь, а не пять. – Она пересчитывает, загибая пальцы, начиная с большого: – Радость, гнев, страх, любовь, ненависть, желание… А еще одно какое… Ах да, да! Печаль! Нет, Большая Ма, я не забыла. Как я могла забыть? Конечно, я печалюсь сейчас, что ты покидаешь наш мир. Как ты можешь такое говорить? Прошлой ночью я плакала, и не только для того, чтобы произвести впечатление. Ты же видела меня. Моя печаль была настоящей, а не фальшивой. Почему ты всегда думаешь обо мне хуже, чем я есть?!

– Ай-я! – Ду Лили льет слезы над телом Большой Ма. – Не ссорьтесь теперь, когда ты уже умерла. – Она подмигивает мне.

– Нет, я не забыла, – говорит Гуань, обращаясь к телу Большой Ма. – Петух! Танцующий петух, а не курица и не утка!

– Что она такое говорит? – спрашиваю я.

– Она хочет, чтобы к крышке гроба привязали петуха.

– Зачем?

– Либби-а хочет знать зачем. – Гуань слушает минуту, а потом объясняет: – Большая Ма точно не помнит, но думает, что ее тонкое тело должно вселиться в петуха и улететь прочь.

– И ты в это веришь?

Гуань хмыкает:

– Ну конечно нет! Даже сама Большая Ма не верит. Это просто суеверие.

– Если она в это не верит, зачем так делать?

– Тс-с! Ради традиций! Кроме того, нужно чем-то детей пугать. Американцы делают то же самое.

– Нет, мы не делаем.

Гуань бросает на меня высокомерный взгляд старшей сестры.

– Ты позабыла? Когда я впервые приехала в Соединенные Штаты, ты мне наплела с три короба, типа кролики раз в год откладывают яйца, а покойники выходят из пещер, чтобы найти их.

– Я такого не говорила!

– Говорила, и еще ты сказала, что, если я не буду тебя слушаться, Санта-Клаус спустится по дымоходу, сунет меня в мешок, а потом утащит в очень холодное место, холоднее, чем в морозилке.