Сто тайных чувств полностью

– Я никогда ничего такого не говорила! – протестую я, но смутно припоминаю рождественскую шутку, которую однажды сыграла с Гуань. – Может быть, ты просто неправильно меня поняла?

Гуань выпячивает нижнюю губу:

– Эй, я, вообще-то, твоя старшая сестра. А ты думаешь, что я могу тебя не понять?! Ладно, неважно. Большая Ма говорит, хватит болтовни. Пора фотографироваться.

Я пытаюсь отвлечься, измеряя освещенность в помещении. Определенно нужен будет штатив. Если не считать пламени нескольких свечей возле столика с подношениями, весь доступный свет проникает через грязные окна. Ни тебе потолочных светильников, ни торшеров, ни розеток для стробоскопов. Если воспользоваться вспышкой, то Большая Ма может получиться более некрасивой. Я предпочитаю эффект светотени, сочетание воздушности и затуманенности. Полная секунда при использовании диафрагмы f/8 создаст приятный свет на одной половине лица Большой Ма, а тень смерти – на другой. Я вынимаю штатив и устанавливаю цветной поляроид для тестовой съемки.

– Ладно, Большая Ма, – говорю я. – Не двигаемся!

Я совсем сбрендила? Я обращаюсь к Большой Ма так, словно тоже уверовала, что она меня слышит. И зачем вообще вся эта возня ради фото покойницы?! Я не собираюсь использовать снимок для статьи. Но сейчас все очень и очень важно. Каждый снимок должен быть лучше тех, что я делала раньше. Или это еще один из жизненных мифов, которые внушают окружающим успешные люди, чтобы все остальные чувствовали себя вечными неудачниками? Прежде чем я успеваю развить эту мысль, вокруг меня собирается с десяток людей, требующих показать готовый снимок. Без сомнения, многие из них видели туристические фотобудки, предлагающие моментальные снимки по грабительским ценам.

– Погодите, – говорю я, пока они напирают.

Я прижимаю снимок к груди, чтобы ускорить проявление. Жители деревни замолкают, решив, что шум помешает процессу. Я смотрю на тестовый снимок. Контраст, на мой вкус, слишком резкий, но я все равно показываю им фото.

– Как живая! – восклицает один человек.

– Отличное качество! – вторит другой. – Посмотрите, как хороша Большая Ма, словно вот-вот проснется и пойдет кормить свиней.

Кто-то шутит:

– Ага, и заворчит: «Почему вокруг моей кровати столпилось столько народу!»

Ко мне подходит Ду Лили.

– Либби-а, а теперь сфотографируй меня. – Она приглаживает жесткие волосы, поддергивает рукав куртки, чтобы не морщился.

Я смотрю в видоискатель. Старуха вытягивается по стойке смирно, словно караульный, развернув ко мне лицо, но взгляд устремлен куда-то вверх. Камера жужжит. Как только достаю из поляроида снимок, она выхватывает его у меня из рук и прижимает к груди, постукивая ногой и безумно улыбаясь.

– В последний раз я видела свою фотографию много лет назад, – с волнением говорит Ду Лили. – В молодости…

Когда я жестом говорю, что можно смотреть, Ду Лили отрывает пленку и подносит снимок к нетерпеливому лицу, прищуривает выпученный глаз и несколько раз мигает.

– Так вот как я выгляжу… – В ее голосе звучит благоговение перед чудом фотографии.

Я польщена.

Ду Лили бережно передает Гуань снимок, как только что вылупившегося цыпленка.

– Очень похожа! – кивает Гуань. – Что я тебе говорила?! Моя младшая сестренка талантливая!

Она передает снимок по кругу, чтоб и другие посмотрели.

– Правдоподобно! – с энтузиазмом говорит один человек.

Остальные подхватывают:

– Исключительно четко!

– Необычайно реалистично!

Снимок возвращают Ду Лили, и та баюкает его в ладонях.

– Значит, я выгляжу плохо, – произносит она слабым голосом. – Я такая старая. Никогда не думала, что я такая старая, такая уродливая. Я действительно страшная и глупая?

Несколько человек смеются, думая, что Ду Лили шутит. Но мы с Гуань видим, что она искренне потрясена. Ее предали, и ранила ее я. Но она ведь недавно видела себя в зеркале? Просто мы видим свои отражения под разными углами, что позволяет подретушировать то, что нам не нравится. Камера – другое видение, это миллион настоящих частиц серебра, отпечатанных на черном фоне, а не былые воспоминания человека о самом себе.

Ду Лили сгорбившись уходит, а мне хочется как-то ее утешить, сказать, что я плохой фотограф, что у нее есть замечательные качества, которые камера никогда не уловит. Я хочу пойти за ней, но Гуань хватает меня за руку и качает головой.

– Позже я поговорю с ней, – говорит сестра, и прежде чем она успевает что-то добавить, меня окружает десяток человек, и все они умоляют, чтобы я и их сфотографировала.

– Сначала я!

– А меня с внуком!

– Ай-я! – ругается Гуань. – Моя сестра не собирается раздавать бесплатные портреты.

Но собравшиеся вокруг меня люди не унимаются:

– Только один снимок!

– И мне, пожалуйста!

Гуань вскидывает руки и строго кричит:

– Тихо! Большая Ма только что сказала мне, что все должны немедленно уйти. – Крики стихают. – Большая Ма говорит, что ей нужно отдохнуть перед путешествием в иной мир. Иначе она может сойти с ума от горя и остаться здесь, в Чанмяне.

Все спокойно воспринимают это заявление и с добродушным ворчанием расходятся. Когда мы остаемся наедине, я улыбаюсь, благодарная Гуань.