Сто тайных чувств полностью

Вот какой я помню Пампушку. Мы с ней дружили. Жили в одном доме. Спали в одной кровати. Мы были как сестренки. Без слов мы понимали, что чувствует другая. В таком юном возрасте мы узнали о печали, и не только о своей. Мы обе узнали о печали мира. Я потеряла свою семью. Она потеряла свою.

Год, когда Ду Юнь подобрала Пампушку на дороге, выдался странным. Река не разливалась. Раньше в нашей деревне очень часто лил дождь и хотя бы раз случался паводок. Внезапно бурные потоки проносились по нашим домам, смывая с полов насекомых и крыс, а заодно тапочки и табуретки, а затем выплевывали все это в поля. Но в год появления Пампушки паводка не случилось, хотя дождей было достаточно для посевов и появления лягушек. Деревенские начали перешептываться: «Это с чего вдруг нам так повезло?! Может быть, все дело в девочке, которую Ду Юнь нашла на дороге? Наверняка причина в ней!»

На следующий год дождя не было. Во всех деревнях, окружающих нашу, шли дожди, как обычно: сильные, мелкие, затяжные, короткие. А у нас нет. Не хватало дождя для весенней обработки почвы. Для летнего урожая. Для осенней посадки. Нет дождя – нет урожая. Нет воды, чтобы сварить рис, который больше не растет, нет мякины, чтобы кормить свиней. Рисовые поля засохли и напоминали корку на каше, а сверху валялись сухие, как веточки, лягушки. Насекомые выбрались из растрескавшейся земли. Утки умерли и засохли, мы их съели, но там есть было особо нечего: кожа да кости. Когда мы слишком долго смотрели на горные вершины, то голодные глаза видели сладкий картофель с лопнувшей кожурой. Год выдался ужасный, и односельчане всё валили на Пампушку.

В один из жарких дней мы с Пампушкой сидели в пыльной сточной канаве, которая тянулась неподалеку от нашего дома. Мы ждали, когда воображаемая лодка отвезет нас в страну фей. Внезапно небо застонало, потом еще раз, а потом затрещало, и с неба полил дождь такой силы, что капли напоминали рисовые лепешки. Я была счастлива и напугана. Сверкали молнии, раздавались раскаты грома.

– Теперь наконец-то наша лодка поплывет! – крикнула я.

Пампушка рассмеялась. Впервые я услышала ее смех. Я увидела, как она тянула руки к вспышкам в небе. С бульканьем поток несся по горам, заполняя все пустоты и складки. Расщелины не могли проглотить столько воды, так ее было много. Вскоре наша лодка-канавка превратилась в коричневую реку, которая сбивала с ног. Водяные потоки хватали нас за маленькие запястья и лодыжки. Мы кувыркались все быстрее и быстрее, переворачиваясь в бурном течении, пока вода не выплюнула нас в поле.

Позже из перешептываний соседей я узнала, что произошло. Когда Большая Ма и Ду Юнь вытащили нас из воды, мы были бледными и неподвижными, окутанными водорослями, как мокрыми коконами, сквозь которые не прорывалось дыхание. Они выковыряли тину из наших ноздрей и ртов, вытащили водоросли из наших волос. Мое тощее тельце было все искорежено, ее пухлое – нет. Нас облачили в похоронные одеяния. Потом Большая Ма и Ду Юнь пошли во двор, отмыли два старых свиных корыта, отломали сиденья от двух скамеек, чтобы сделать крышки, уложили нас в эти хлипкие гробы, потом сели и зарыдали.

Два дня мы лежали в этих гробах. Большая Ма и Ду Юнь ждали, когда прекратится дождь, чтобы похоронить нас в каменистой почве, где ничего никогда не росло. На третье утро налетел сильный ветер и разогнал тучи. Солнце взошло, и Ду Юнь и Большая Ма открыли гробы, чтобы в последний раз увидеть наши лица. Я почувствовала, как чьи-то пальцы коснулись моей щеки, открыла глаза и увидела лицо Ду Юнь. Ее губы растянулись в улыбке.

– Жива! – воскликнула она.

Она схватила мои руки и прижала их к своему лицу. Затем надо мной возникло лицо Большой Ма. Я находилась в замешательстве, а в голове было пусто, словно ее заволокло утренним туманом.

– Я хочу встать! – Когда я это сказала, Большая Ма отпрянула, а Ду Юнь опустила мои руки.

Они обе завыли:

– Этого быть не может! Быть не может!

Я села и спросила:

– Большая Ма, в чем дело?

Они завизжали, да так громко и страшно, что у меня чуть голова от ужаса не лопнула. Я увидела, как Большая Ма метнулась ко второму гробу. Она открыла крышку. Я увидела себя. Свое искореженное тельце! А потом у меня закружилась голова, я упала и больше уже ничего не видела до самого вечера.

Когда я очнулась, то лежала в кровати, которую когда-то делила с Пампушкой. Большая Ма и Ду Юнь стояли напротив, в дверях.

– Большая Ма, – сказал я, зевая. – Мне приснился кошмар.

– Ай-я, смотри, она разговаривает! – воскликнула Большая Ма. – И двигается.

Я встала, пожаловалась, что голодна и хочу в туалет. Большая Ма и Ду Юнь отпрянули от двери.

– Ну-ка, сгинь, или я побью тебя персиковыми ветками! – закричала Большая Ма.

– Большая Ма, но у нас же не растут персики, – ответила я.