Хозяин кафе, в котором я очутился, в политике с некоторых пор пускал в ход свои таланты учителя красноречия только в тех случаях, когда речь шла о деле Дрейфуса. Если он не узнавал привычных слов в речах посетителя или в колонках газеты, он объявлял статью убийственно скучной, а посетителя лицемером. Принц де Фуа, напротив, привел его в такое восхищение, что он еле дал собеседнику закончить фразу. «Прекрасно сказано, ваше высочество, прекрасно сказано (имелось в виду — урок рассказан без единой ошибки), так и есть, так и есть», — воскликнул он, дойдя, как говорится в «Тысяче и одной ночи», «до предела удовлетворения». Но принц уже исчез в малом зале. Затем, поскольку жизнь продолжается даже после самых странных событий, те, что выныривали из бездны тумана, заказывали кто напиток, кто ужин, а некоторые юные члены Жокей-клуба, учитывая необычность этого дня, бестрепетно усаживались за одним из двух столов в большом зале совсем рядом со мной. Природный катаклизм привел к тому, что в обоих залах, большом и малом, среди всех этих людей, вдохновленных ресторанным уютом, после долгих блужданий в океане тумана установилось братство, из которого один я был исключен; что-то подобное царило, должно быть, в Ноевом ковчеге. Вдруг я увидел, что хозяин принялся изгибаться в почтительных поклонах, в полном составе набежали метрдотели, и это привлекло внимание всех посетителей. «А ну живо позови Сиприена, стол для его сиятельства маркиза де Сен-Лу», — вскричал хозяин, для которого Робер был не только важный господин, по-настоящему влиятельный даже с точки зрения принца де Фуа, но еще и завсегдатай, живущий на широкую ногу и тратящий у него в ресторане уйму денег. Посетители большого зала смотрели на все это с любопытством, посетители малого наперебой окликали друга, вытиравшего ноги у входа. Уже входя в малый зал, он заметил в большом меня. «Боже, — вскричал он, — что ты здесь делаешь! Да еще и рядом с открытой дверью», — добавил он, бросив яростный взгляд на хозяина, который бросился ее закрывать, перекладывая вину на официантов: «Я всегда им говорю, чтобы закрывали».
Чтобы добраться до Робера, мне пришлось побеспокоить всех, кто сидел за моим столом и за соседними. «Зачем ты встаешь? Тебе хотелось пообедать здесь, а не в малом зале? Но, милый ты мой, ты же здесь замерзнешь. Сделайте милость, заколотите вы эту дверь», — обратился он к хозяину. «Сию же минуту, ваше сиятельство, все посетители будут входить через малый зал, вот и все». И чтобы получше доказать свое усердие, он призвал для этой операции метрдотеля и нескольких официантов, во всю глотку изрыгая страшные угрозы на случай, если все не будет сделано как надо. Мне он всячески выражал глубочайшее почтение, правда лишь после того, как увидел, насколько меня почитает Сен-Лу, но чтобы я, упаси бог, не подумал, что все это только из-за моей дружбы с его богатым и высокородным завсегдатаем, он ухитрялся украдкой посылать мне милые улыбки, которые, видимо, выражали его личную симпатию.
На секунду я обернулся на голос одного из посетителей и тут же отвернулся, чтобы он меня не узнал. Дело в том, что, ожидая чего-нибудь вроде: «Крылышко цыпленка, прекрасно, немного шампанского, но не слишком сухого», я услышал: «Я бы выбрал глицерин. Да, да, теплый». Мне было любопытно, кто этот аскет, составивший себе такое меню. Странным гурманом оказался просто-напросто знакомый врач, у которого просил совета какой-то пациент, благо из-за тумана они оказались рядом. Врачи, как биржевые маклеры, всегда говорят «я».
