Хозяин на минуту отошел, чтобы самому пронаблюдать, как заколачивают дверь, и заказать обед (он очень настаивал, чтобы мы взяли «убоину», — видимо, птица оставляла желать лучшего), а потом вернулся, чтобы передать, что его высочество принц де Фуа нижайше просит у его сиятельства маркиза позволения занять для обеда место рядом с ним. «Но там все занято», — возразил Робер, оглядев ближайшие столы. «Это не беда, если господину маркизу будет угодно, я попрошу этих людей пересесть. Для господина маркиза мы без труда это устроим!» — «Тебе решать, — сказал мне Сен-Лу, — Фуа славный малый, не знаю, будет ли тебе с ним скучно, но он не так глуп, как многие». Я ответил Роберу, что он бы мне наверняка понравился, но мы в кои-то веки обедаем вместе, и я так этому рад, что предпочел бы, чтобы мы остались вдвоем. Пока мы совещались, хозяин заметил: «Какой красивый плащ у его высочества». — «Да, знаю», — отозвался Сен-Лу. Я хотел рассказать Роберу, как г-н де Шарлюс скрыл от невестки, что он меня знает, и спросить, что бы это значило, но мне помешало явление г-на де Фуа. Он пришел узнать, принято ли его ходатайство, и держался поодаль, что от нас не укрылось. Робер нас познакомил, но честно признался другу, что нам нужно поговорить, так что мы предпочитаем, чтобы нас оставили в покое. Принц удалился, на прощание поклонившись мне и с улыбкой кивнув на Сен-Лу, словно извиняясь за то, что по его воле знакомство наше оказалось таким коротким. Но Робера, казалось, осенила внезапная мысль; он отошел вместе со своим товарищем, сказав мне: «Садись и начинай есть, я сейчас вернусь», и исчез в малом зале. Мне невесело было слушать, как лощеные молодые люди, которых я не знал, рассказывают всякие глупости и злословят о молодом эрцгерцоге Люксембургском, бывшем графе Нассау; я познакомился с ним в Бальбеке, а потом он с такой деликатностью проявлял сочувствие к нам во время последней бабушкиной болезни. Кто-то уверял, будто он сказал герцогине Германтской: «Я требую, чтобы все вставали, когда проходит моя жена», а герцогиня ответила (что было не только бессмысленно, но и неверно, потому что бабушка юной принцессы была порядочнейшей женщиной на свете): «Пускай все встают, когда проходит твоя жена, этим она будет отличаться от своей бабки, потому что ради той все мужчины ложились». Потом рассказали, что в этом году он навещал свою тетку принцессу Люксембургскую в Бальбеке и, остановившись в Гранд-отеле, жаловался директору (моему другу), что на молу не вывесили вымпел Люксембурга. А этот вымпел был не так известен, как флаги Англии или Италии, и реже использовался, поэтому поиски его, к живейшему неудовольствию молодого великого герцога, продолжались несколько дней. Я не поверил ни слову из этой истории, но пообещал себе, что, когда опять приеду в Бальбек, расспрошу директора отеля, чтобы убедиться, что все это чистые выдумки.
Дожидаясь Сен-Лу, я попросил хозяина ресторана, чтобы мне принесли хлеб. «Сию же минуту, господин барон». — «Я не барон», — возразил я. «О, простите, господин граф». Я не успел выразить протест во второй раз, после чего я бы наверняка оказался «господином маркизом»; в дверях вырос Сен-Лу, который быстро вернулся, как и обещал, и в руках у него был просторный вигоневый плащ, принадлежавший принцу де Фуа; я догадался, что Робер взял его у друга, чтобы укрыть меня от холода. Издали он мне кивнул, чтобы я не беспокоился, и двинулся ко мне, но, чтобы он мог сесть рядом, надо было или опять побеспокоить моих соседей, или чтобы я пересел. Войдя в большой зал, он легко вскочил на одну из красных бархатных банкеток, тянувшихся вдоль всех стен; там, кроме меня, сидели три-четыре человека из Жокей-клуба, его знакомые, которые тоже не нашли себе места в малом зале. Между столами на некоторой высоте были натянуты электрические провода; Сен-Лу решительно и ловко перепрыгнул по очереди через них, как скаковая лошадь через барьер; то, с какой уверенностью мой друг выполнял эту вольтижировку, восхищало меня, и в то же время я смутился, понимая, что все это он проделывает исключительно ради меня, желая избавить меня от самого простого усилия; но не один я пришел в восхищение; хозяин и официанты застыли, зачарованные, как любители скачек по время взвешивания лошадей (хотя вздумай менее знатный и не такой щедрый посетитель проделать то же самое, вряд ли бы им это пришлось по вкусу); один официант застыл на месте, будто парализованный, с блюдом, которого ждали обедавшие в двух шагах от него; а когда Сен-Лу, пробираясь мимо друзей, взлетел на спинку дивана и пробежал по ней, держа равновесие, в глубине зала послышались сдержанные аплодисменты. Добежав наконец до места, где сидел я, он на бегу резко замер, четко, как военачальник на параде перед трибуной государя, и с куртуазно-почтительным поклоном протянул мне вигоневое пальто; затем, усевшись рядом со мной, он накинул его мне на плечи, как легкую и теплую шаль, — мне даже шевельнуться не пришлось.
