Те, кто терпеть не мог эти «уродства», удивлялись, что Эльстир восхищается Шарденом, Перроно[243] и многими другими художниками, которых любили они, светские люди. Им было невдомек, что Эльстир и сам (повинуясь своим склонностям, которые влекли его в определенную сторону) пытался по отношению к реальности разрешить ту же задачу, что Шарден или Перроно, а потому, когда не работал над своими картинами, то восхищался у этих художников поисками, которые были сродни его собственным, находками, предвосхищавшими его творчество. Но светские люди не умели мысленно увидеть живопись Эльстира в перспективе Времени, позволявшей им любить картины Шардена или, по крайней мере, не приходить от них в замешательство. А ведь те, кто постарше, могли заметить: по мере того как бегут годы жизни, отодвигая вдаль и то, что они считают очередным шедевром Энгра, и то, что, на их взгляд, навеки обречено остаться уродством (например, «Олимпию» Мане)[244], непреодолимое расстояние между этими картинами сокращается настолько, что они кажутся похожими друг на друга, как близнецы. Но никакие уроки не идут нам впрок, потому что мы не умеем перейти от частного к общему и всякий раз воображаем, будто испытываем нечто совершенно новое и беспрецедентное.
