Принцесса д’Эпине любила кузину и знала, что у той слабость к комплиментам; она восторгалась ее шляпкой, зонтиком, остроумием. «Толкуйте ей сколько хотите о ее туалетах, — говорил герцог обычным своим брюзгливым тоном, который он смягчал хитрой улыбкой, чтобы никто не подумал, что он всерьез недоволен, — но ради всего святого, не поощряйте ее остроумия, я бы прекрасно обошелся без ее острого язычка. Вы, наверно, намекаете на ее дурацкую шуточку над моим братом Паламедом, — добавлял он, прекрасно понимая, что принцесса и остальная родня еще не слышали этой шуточки, и радуясь, что выставит жену в выгодном свете. — Во-первых, по-моему, особе, которая подчас бесспорно говорит остроумные вещи, негоже отпускать глупые шутки и уж тем более вышучивать моего брата, ведь он такой ранимый, не хватало только, чтобы он из-за этого со мной поссорился».
— Но мы ничего не знаем! А что за шутка? Наверняка что-то очаровательное. Расскажите нам!
— Нет, нет, — возражал герцог, еще ворчливым тоном, но уже начиная улыбаться, — я в восторге, что вы ничего не слышали. Право же, я очень люблю брата.
— Помилуйте, Базен, — вступала герцогиня, чувствуя, что пора подавать мужу реплику, — не знаю, почему вы утверждаете, что это может обидеть Паламеда, вы же сами знаете, что это не так. Он слишком умен, чтобы обижаться на глупую шутку, в которой нет ничего оскорбительного. Все подумают, что я ему надерзила, а я просто отпустила замечание, в котором не было ничего забавного, вы сами придаете ему значение тем, что так возмущаетесь. Я вас не понимаю.
— Вы нас ужасно заинтриговали, да о чем речь?
— Разумеется, ничего страшного! — восклицал герцог Германтский. — Вы, может быть, слыхали, что мой брат собирается подарить Брезе[282], замок своей жены, нашей сестре, госпоже де Марсант?
— Да, но нам говорили, что она отказывается, ей не нравится местность и климат не подходит.
— Ну так вот, один знакомый рассказал все это недавно моей жене и заметил, что брат дарит нашей сестре этот замок не для того, чтобы ее порадовать, а чтобы покрасоваться. Вообще, Шарлюс так любит принимать величественную позу, заметил этот знакомый. А надо сказать, что Брезе — королевская резиденция, стоит нескольких миллионов, в старину эти земли принадлежали королю, там прекраснейшие леса во всей Франции. Многие не отказались бы, чтобы перед ними красовались таким образом. Ориана услышала слово «поза», которым заклеймили Шарлюса за то, что он дарит такой прекрасный замок, и у нее невольно, уж вы мне поверьте, вырвалось, без малейшего злого умысла, а просто осенило — и все: «Поза, поза… да он же великодушный маркиз Поза!» Понимаете, — добавлял герцог, украдкой обводя взглядом присутствующих, чтобы оценить остроумие жены, и в голосе его вновь появлялись брюзгливые нотки, благо он не переоценивал знания принцессы д’Эпине по части литературы, — вы же понимаете, имелся в виду маркиз Поза из драмы Шиллера, это глупо, это дурацкая игра слов, недостойная Орианы. А я, может быть, не столь остроумен, как моя жена, зато я осмотрителен, думаю о последствиях, и, если на беду эту шуточку передадут брату, из этого выйдет целая история. Тем более, — добавлял он, — что Паламед превыше всего ставит благородство и помешан на великодушии, так что, даже если забыть о замке, имя маркиза Позы ему очень подходит. Остроту герцогини оправдывает только то, что даже когда она хочет опуститься до вульгарности, она все равно остается остроумной и недурно описывает людей.
Так благодаря то маркизу Позе, то еще какому-нибудь словцу эти визиты герцога и герцогини к членам их семьи пополняли запас рассказов и поддерживали вызванное этими рассказами волнение еще долго после того, как остроумная дама и ее импресарио удалялись. Сперва все вместе, включая счастливчиков, входивших в число приглашенных (и кто оставался во время посещения герцога и герцогини), веселились, вспоминая остроты Орианы. «Вы не знали про маркиза Позу?» — спрашивала принцесса д’Эпине.
— Нет, знала, — краснея, отвечала маркиза де Бавно, — принцесса де Сарсина (Ларошфуко) мне рассказывала, правда слегка по-другому. Но, наверное, гораздо интереснее было услышать эту историю при моей кузине, — добавляла она с таким выражением, как сказала бы «в присутствии автора». — «Мы говорили о последней остроте Орианы, которая только что была здесь», — объясняли гостье, огорчавшейся, что не приехала на час раньше.
— Как, здесь была Ориана?
