— Вы правы… Большая война… Мы с сестрой часто обсуждали возможный сценарий. О, тиран нанес удар! Русские варвары ударили по Молдавии, потом вошли в Румынию… Конечно, это румынские беженцы… Путин решил окружить Украину! А следующий удар он нанесет по Латвии!
— При чем тут Румыния? Где Румыния и где мы? В Польше мы! Хотя в Транснистрии тоже рванет. Еще поглядим, как там с Грузией. Ее, дурочку, американцы давно готовят на убой. К тому же грузины — горячие и тупые. Но Грузия нужна только как второй фронт. А твоя Латвия вообще никому не нужна, успокойся. На кой черт Латвия сдалась? Салаку коптить? А вот по Финляндии могут долбануть… Но на месте Путина я бы сразу бомбил Варшаву…
Соня Куркулис слушала анархиста Кристофа и дрожала. А Кристоф Гроб был в своей стихии: любил стратегию.
Анархист Кристоф Гроб был неплохо осведомлен о горячих точках Европы; относился к войне с энтузиазмом, как итальянец Бруно — к лопате: знал о наличии такого инструмента в измерении политики. Не одобрял, но приветствовал.
— Давно пора. Если хотите знать, все беды оттого, что очередную войну пропустили. Затянули мирное время. Перетряхнуть пора Европу.
Польская монашенка мелко перекрестилась и сказала:
— Господь не допустит большой войны. Это очень страшно.
— А вы, сестра, откуда знаете? — спросил Рихтер. — Видели войну?
— Видела, — сказала сестра Малгожата, — видела близко.
— Сто раз боженька войну допускал, а вдруг передумал, — Кристоф открыл зубастый рот, готовясь хохотать. Смех вызревал у него в горле, как карканье у ворона, с клекотом подходил к гортани.
— Кажется, Кристоф прав. Война. Война. Большая война.
Слово «война» тихо слетело с трепещущих уст Сони, словечко короткое, но вагон пришел в движение. Анархист Кристоф разразился резким карканьем. Каркал победно, как каркает ворон, кружа над падалью.
— Допрыгались, буржуи?
Выбежали в коридор Бруно Пировалли и Алистер Балтимор; галерист был пьян, очередной стакан усугубил начатое; Балтимор ухватился за плечи Кристофа, чтобы не упасть.
— Война?
— Страшно тебе? На фонаре повесят! — и анархист победно хохотал.
В иное время Балтимор укротил бы нахала, у себя на Бонд-стрит он и не таким наглецам умел указать их место. Сейчас вжал голову в плечи. Седые кудряшки растрепались вокруг перламутровой лысины.
— Война? Но у них же нет оружия! — почему галерист заговорил про оружие, неясно; впрочем, подумал Рихтер, такие пройдохи все знают.
— Какого оружия? — спросил Рихтер у Балтимора.
— Война! — торжествующе каркал Кристоф. — Не спрячешься! Перетряхнем дохлую Европу!
Итальянский профессор Бруно Пировалли держался ровно, но глаза блуждали. Польская монашка прошла в купе, обвалилась на полку, закрыла лицо руками.
Марк Рихтер спросил Соню, отчего ей пришло в голову, будто она видела беженцев.
— Вы правы, Соня, если беженцы из Польши, это говорит о многом. Но сколько всего человек? — как всякий историк, Рихтер придавал значение цифрам и статистике. — Сто? Пятьдесят? Вовсе не обязательно бомбежка, взрыв или пожар. Обычная утечка газа. Или что-то с электричеством.
Чета Рамбуйе, Жанна и Астольф, наскоро одевшись (весь день провели в постели), вышли к публике.
— Уже началось? А сэр Фредерик говорил, через месяц, — даже в условиях, не позволяющих тщательно следить за туалетом, Жанна была элегантна. Алое кимоно с драконами, серебристые босоножки. — И где же герои войны? — Жанна указала за окно, где плоская снежная степь простиралась до горизонта. — Почему не вижу бравых гренадеров? И за что здесь воевать? Пустота.
Вопрос резонный; даже Соня Куркулис, уж на что паникер, задумалась над репликой прагматичной Жанны. И впрямь, за что в степи воевать? Плоско, скучно и холодно. Хоть вдоль проведи границу, хоть поперек — та же степь. И эта мысль успокоила Соню Куркулис.
— Скажите, — спросила Соня у Рихтера, она прониклась доверием к седобородому профессору, — а ради чего вообще в степи воюют? Монголы или печенеги — это давно было. В древности, наверное, степь ценили. Но сегодня степь кому нужна? зачем?
— Гражданская война прошлого века — вся степная, — сказал Рихтер. — Впрочем, я не специалист, плохо знаю то время. Скорее, надо моего брата спрашивать. Видите ли, Соня, мир устроен так, что между большими странами есть страны поменьше. И степи. И пустыни. Как антракты между действиями. Большие страны выясняют свои отношения на территории малых стран. Или в степи.
Соня Куркулис глядела на Рихтера восторженными глазами ученицы.
— Но есть и степные цивилизации, правда?
— В России треть пространства — степь.
— Это цивилизации-антракты?
— Соня, не обобщайте подробности, которых толком не знаете.
— Со мной в школе учился мальчик, сын ссыльных немцев из казахских степей. Не помню только названия места. Везде в России степи. Вот оренбургские степи, оттуда Пугачев… Вот мы едем, едем… мы ведь сегодня едем по территории Российской империи, да? И вокруг белым-бело, пусто-пусто… Россия — это антракт? Запад и Восток — место действия, а Россия — антракт?
