Среди прочих выделялся боец очень высокого роста, вероятно, человек не старый и даже, пожалуй, молодой, но серая усталось лица лишила его возраста. Рядом с почти водевильным персонажем, облаченным в желтые штаны, боец этот казался каменным изваянием, памятником, произведением малоизвестного провинциального скульптора: величия в его чертах не было. Есть в провинциальных парках такие бетонные статуи, изображающие солдат: топорные черты лица, серая шершавая поверхность бетона, плакатно-суровый взгляд. Когда прочие говорили, боец лишь тяжело морщился. Вертикальная, нетипичная для молодых лет морщина пересекала его лоб.
Командир отряда поглядывал на сурового подчиненного, словно опасаясь реакции непредсказуемой: командир не был властен над властной силой, исходившей от этого человека.
Они выглядели странно, а кто-то сказал бы, что и курьезно, но было нечто связывающее этих людей, нечто более значительное, нежели их облик, — это были люди, ведомые общей истовой судьбой. Они вошли, и с ними вместе вошла беда. Воплощал эту беду высокий человек с лицом провинциальной статуи.
Звали его — он представился сам, хотя его никто специально и не спрашивал — звали его Микола Мельниченко. И когда Марк Рихтер поинтересовался, зачем они — то есть боевой отряд — здесь, Мельниченко ответил просто (простотой речи он напомнил Каштанова):
— Мы здесь, чтобы умереть. Вы разве не знаете этого?
— Батальон «Харон», — отрывисто сказал маленький и главный. — Украинский добровольческий батальон.
На Украине сразу после крымских и донбасских событий сформировали несколько добровольческих батальонов для борьбы с русским вторжением, сокращенно эти подразделения именовались «добробатами»; так их назвали не потому, что батальоны сеяли добро, но потому, что вступали в их ряды добровольно — по убеждениям или в расчете на заработок. Финансировали «добробаты» украинские олигархи: батальон «Азов» финансировал хозяин комбината «Азовсталь» — миллиардер Ахметов; батальон «Харон» вооружал шоколадный король, знаменитый Олесь Бунчук. Лет десять назад шоколадные торты с кремовым вензелем «солодко i корисно» отгружали ящиками в кондитерские от Владивостока до Карелии по всей былой Российской империи; сегодня Бунчук рассылал ящики снарядов; впрочем, шоколад производил также.
Маленький человек в портупее представился:
— Я батальонный командир Луций Жмур.
Комбат привык к тому, что имя и должность производят впечатление. Дождался, пока искаженные лица европейцев примут прежние очертания. Потом представил спутников:
— Начальник отдела снабжения — Лилиана Близнюк. Начальник политотдела — Григорий Грищенко. Микола Мельниченко — опора Украины.
Женщина с огненными волосами, Лилиана, сказала низким голосом:
— Бояться не надо.
И всем стало страшно.
Лилиана Близнюк сказала еще:
— Луций всем объяснит, что надо делать.
— Луций? — спросил Рихтер.
Прочие пассажиры молчали. Слышно было, как тяжело дышит Алистер Балтимор.
— Луций? Не знал, что такие имена теперь дают.
— Луциан, — пояснил комбат твердым голосом. — Сокращенно: Луций. Есть герой римской истории Луций Сцевола.
— Муций Сцевола, — машинально поправил Рихтер. — Луций — это другое имя. Был в Риме Луций Юний Брут — революционер. И еще был Луций Сулла — диктатор. Выбирайте между ними.
— Луций Брут — подходит, — сказал Жмур. — И Цезаря мы убьем.
— Цезаря другой Брут убил.
— Вы что, историк?
— Нет, — честно сказал Марк Рихтер. — Я не историк античности.
— Знатоком стараетесь казаться. Москвич?
Командир «Харона» искривил губы в усмешке: слишком долго обманывала украинцев Москва. Крым отняли, теперь с римской историей мухлюют. Имперское мышление.
