— Борьбой кремлевских башен называют столкновение прозападных и евразийских политиков в Кремле. Силовые ведомства борются с прагматичными экономистами. Либералы желают переворота.
— А, затеваете гражданскую войну! — уточнил пьяный Бруно. — Дворцовый переворот! Разумно! Вербуете?
— Не столь грубо, — осторожный Рамбуйе смягчил интонацию. — Влияем на мнения. Я бы назвал такую работу просветительством.
— Так вы просветитель! — сказал Рихтер. — Салон Рамбуйе! Но я в просветители не гожусь. Собственного мнения нет — как понять чужое? Вам Распутин нужен. А я уже старик, от меня женщины уходят.
А Бруно Пировалли неожиданно вспомнил о грязных посетителях вагона:
— Мнения! Настроения! Уже началось! Беженцы откуда?
— Не обращайте внимания, — сказал мсье Рамбуйе. — Это обыкновенные цыгане. В Европе их сегодня сравнительно мало. Принимают в Германии, но прав им не дают. Таборы ромов стоят во Франции и в Румынии. Те, что попали к нам в поезд, вероятно, пытались пройти через Польшу и Германию во Францию. Из Польши их гонят. Поляки нетерпимы к таким вещам.
— Какой ужас, — сказал Бруно.
— Блюдут чистоту нации.
— Но там же дети, — сказал Бруно скорбно.
— Судьба кочевого народа, — пожал плечами брюссельский законник. — Европа много делает для цыган, но изменить образ жизни мы не в силах; бродяги!
— Сегодня все бродяги, — сказал Марк Рихтер. — Все перепуталось. Мы все цыгане.
В этот самый момент, опровергая брюссельские правила, дверь из тамбура распахнулась, и пестрая толпа беженцев хлынула в литерный вагон. Чумазые пришельцы заполняли вагон первого класса, бесцеремонно отодвигая в сторону вещи европейских пассажиров. Польская монашенка прижимала к груди свой рюкзак, а безумный седой цыган одной рукой рвал у полячки рюкзак, другой же обнимал рыдающую девочку. Девочка, как и все цыганские дети, была миловидна, но грязна и бесцеремонна. Вцепилась в подол монахини и тощих пальцев не разжимала.
— Помогите! — на призыв полячки явился проводник.
Проводник оттащил цыгана в сторону, спас рюкзак, а полячку вразумил.
— Сами виноваты, — объяснил проводник монахине, — вы своими вещами занимаете слишком много места. Здесь могут разместиться дети и старики.
— Но я купила билет!
— Вы монахиня! Подумайте о тех, кто в беде.
Проводник уговаривал цивилизованных граждан потерпеть: трудность временная, сразу после Минска гости покинут поезд. Сейчас европейским гражданам предложено собраться в двух купе, потесниться, оставив прочие места для вновь прибывших. Всего на пару часов, господа! Да, тесно, но что делать, ситуация непредвиденная.
— Но что случилось?
— В чем дело?
— Откуда эти люди?
Собрание европейцев повело себя так, как реагируют дети на страшную пьесу в театре: они прижались друг к другу. Конечно, все это понарошку, но вдруг ведьма схватит? Итальянец, немец, француз, англичанин, полячка, русский еврей, латышка — все вдруг ощутили себя единой семьей, окруженной варварами.
— Что тут вообще происходит?!
Вопросы, обращенные к проводнику, оставались без ответа, пока в вагоне не появились новые люди, разъяснившие европейцам обстановку.
Их было четверо, новых пришельцев. Оказалось, именно они и гонят перед собой толпу пестрых оборванцев.
Тот из группы, что был главным, невысокий, но опасный человек — маленькая рюмка крепкого напитка — уперся ладонью в спину последнего из беженцев и силой проталкивал его и всех тех, что шли перед ним, в вагон. Спотыкаясь, последние старухи и инвалиды ввалились в вагон. Следом за беженцами вошли и те четверо.
Вошедшие, очевидно, были людьми военными, вооружены были все. Низкорослый, плотно сбитый человек с чистыми глазами навыкате напомнил Рихтеру лысого акварелиста Клапана — твердый взгляд, исполненный убеждений, губы сжаты в горделивый изгиб, светлый лоб без единой морщины. Портупея стягивала компактный и крепкий торс, цепкие пальцы военного (Рихтер вспомнил руки Клапана, и ему стало неприятно) скользили по портупее, барабанили по кобуре.
Женщина с пронзительно синими глазами и огненными волосами, стоявшими вертикально, была одета в пятнистый комбинезон, напоминавший полевую армейскую форму. Подогнанный под параметры щедрой фигуры комбинезон являлся произведением известного кутюрье: на том месте, где положено быть шеврону, красовалась бирка «Ямомото». Взгляд амазонки был беспощаден.
Третьим в группе был полный человек в примечательном наряде: жупан с вышивкой и ярко-желтые рейтузы. В руке полный человек держал черный веер из страусиных перьев. Порой он обмахивался веером и отставлял желтую ногу, словно призывая полюбоваться желтизной рейтуз.
