— Бандера! — веско сказала рыжеволосая валькирия и уже готова была развернуто изложить программу украинской революции, но Бруно Пировалли прервал ее.
— Bandiera Rossa! — восхищенно воскликнул пылкий итальянец. — Avanti popolo! Знамя освобождения! Красный флаг трудящихся! Нет тоталитаризму!
— Степан Бандера, — сухо поправила валькирия.
И всем стало неловко.
— Тяжелый день. Цыгане. Нас попросили помочь с конвоем.
Батальонный командир Жмур коротко объяснил ситуацию. Украинские идеологи принимали участие в варшавском конгрессе Обновленной Европы. Возвращаясь, столкнулись с неприятным инцидентом. Пестрая толпа без документов пыталась перейти границы и пересечь суверенное государство. Табор. Для цыган законов нет.
— У нас ромов тоже много, — заметил Жмур. — Особенно в Карпатах.
— У вас в Киеве и в Тернополе были погромы, — сказал Кристоф. — Цыган убиваете?
— Москальские сплетни.
— Я немец.
— Тогда молчите. Сами цыган убивали. Оборванцев помогаем вывезти за пределы польской территории.
— И куда цыган везете?
— Не ваше дело, — ответила Лилиана Близнюк.
Польская монашка тихо спросила:
— Вы кто? У вас оружие.
— Вам ничто не угрожает. — Лилиана Близнюк укрепилась на занятом плацдарме, синим глазом обвела вагон, проверяя, все ли под контролем.
— Бедных людей куда везете? — спросила монахиня. — На продажу?
— Вы за кого нас принимаете? — вскипела украинская амазонка.
— Как вам не стыдно! — сказал человек с лицом парковой скульптуры.
— Всякое теперь бывает, — сказала монахиня. — Рассказывают, что людей на органы продают.
— Была бы ты не монашка, — сказал командир Жмур, — я бы не так ответил. Спасаем цыган. И вас спасем. Москали тут есть?
— Я бывший москаль, — застенчиво сказала Соня Куркулис, заглядывая в купе, — но я хороший москаль, я за свободу Украины. Я — верный Украине латышский москаль!
— Мы должны вам верить? — спросила Лилиана Близнюк.
— Все вы так говорите, — сухо сказал Жмур.
— О, после взятия Крыма я стала носить вышиванки! — нежный голос Сони Куркулис исключал подозрения. — Я еврейка, я москаль и латышка, но душой — украинка!
— Разве Крым взяли? — прогудел бас Грищенко. — Украли наш Крым! В бою вам, москалям, против украинцев делать нечего.
Анархист Кристоф молчал, чтобы зря не рисковать. Когда заговорили про боевые действия, не сдержался:
— Русские воевать умеют.
— Ха! — начальник политотдела взмахом веера смел российские войска, — пусть сунутся.
— Но Донбасс… — Кристофу продолжить не дали.
— Путинский агент нашелся, — недобро сказал Жмур.
— Кристоф — социалист! Он за свободу рабочих! — вступилась за Кристофа нежная Соня Куркулис. Ей самой был неприятен анархист, но страх того, что украинские бойцы расправятся с Кристофом прямо сейчас — заставил забыть личные счеты. И привиделось вдруг Соне: то ли фильм какой вспомнился, то ли рассказы бабушки — снег, казаки верхами, еврей с разрубленной головой, черная кровь уходит в рыхлый сугроб.
— За рабочих? — сказал Луций Жмур. — За тех, что в Донецке наших жен насиловали?
При этих словах польская монашка вздрогнула; Кристоф, уж на что был черствый человек, обнял монахиню за плечо.
— Не волнуйся, сестра. На войне всегда врут.
— Русская культура — это культура насилия, — сказал комиссар.
— Мне стыдно, что я русская, — сказала Соня Куркулис искренне, — мучительно стыдно.
— Зря время тратите, — сказал еврей Рихтер. — Русские сами себя ругают так, как другим не снилось.
— Потому что русские жизнь не ценят! — сказал комиссар в желтых рейтузах.
И верно, если бы ценили жизнь, войны бы не начали, подумал Рихтер.
— Говорят, недолго ждать большой войны.
А поезд шел ровно, догоняя расписание.
Астольф Рамбуйе отвел профессоров в сторону и разъяснил ситуацию.
— Сомневаюсь, что это бойцы «Харона». У хароновцев на рукаве изображение лодки с гребцом — символ такой.
Профессора кивнули в знак того, что понимают символику. Рамбуйе коротко описал особенности украинского фронта. Батальон «Харон» дислоцирован на востоке Украины, недалеко от Лисичанска, прямо около расположений российских войск. Оборону в этом пункте держат регулярные украинские войска, но «Харон» прикрывает переправу через реку Северский Донец. Так что, скорее всего, это не «Харон».
— Вы так говорите, словно война уже идет. — Рихтер надеялся, что мсье Рамбуйе скажет, мол, все — ерунда. Но Рамбуйе сказал иное.
— Цыган могли взять только в качестве рекрутов. Припишут к теробороне. Территориальная оборона. Так называют мобилизованных гражданских. Бригады комплектуют из всех подряд.
— А если цыгане не захотят?
— Их никто не спросит. — Дипломат махнул рукой. — Война.
Если верить брюссельскому бюрократу, состав теробороны комплектуется без учета пола и возраста; сгодятся и старики, и женщины.
— Как видите, — Астольф Рамбуйе усмехнулся, — не только Европарламент ищет союзников. Впрочем, возможно, я ошибаюсь, и это разведгруппа. Тогда цыгане нужны им, чтобы спрятаться в толпе. Не исключено, скоро поезд остановят, и здесь появятся российские гвардейцы.
— И что тогда? — спросил Пировалли, искренне жалея о том, что поехал в Россию. — Нам самим что делать?
