Мешкая, гость долго и уверенно глядел Авроре в глаза. Это испытание она не выдержала – их зрительный контакт она прервала первой. Легкий румянец окрасил ее шею и побежал выше, к щекам. Гость меж тем не стал больше тянуть – может, это ей привиделось, но он еле заметно вздрогнул – и заговорил вполголоса:
– Вы не можете не знать, достопочтенная госпожа, что замок курфюрста – это тюрьма для невольника, в безрассудной заносчивости рискнувшего похвастать званием алхимика.
– Вы говорите о мастере Беттгере? – быстро перебила его графиня. – Впрочем, сначала ответьте: кто вы и откуда взялись?
На эти торопливые вопросы последовал спокойный и решительный ответ:
– Я родом из Берлина и прихожусь другом Фридриху Беттгеру.
– Ах, – отозвалась Аврора с улыбкой, лучащейся крайним пренебрежением, – ах да. Кажется, теперь я понимаю…
– Позволит ли досточтимая госпожа мне договорить? – спросил гость невозмутимо и склонил голову, отчего каштановые волосы прикрыли ему лоб. – Я понимаю, что предстаю в ваших глазах эмиссаром чужой воли. Может, отчасти это так – но едва ли вы способны представить, что именно это за воля, ваша светлость. Взглянете на мои рекомендации?.. – Мужчина протянул графине документ, и она сходу узнала замысловатую подпись.
– Вот как? – воскликнула Аврора. – Так вас направил сам Ласкарис, и вы здесь – по его поручению? Как вы его встретили? Что он доверил вам? Чем ему интересен Беттгер?
– Он для него – персона грата, досточтимая госпожа, – ответил берлинец. – Вы, равно как и ваш правитель и князь Фюрстенбергский, ошибаетесь, полагая, что Беттгер владеет каким-либо секретом… хоть философского камня, хоть делания золота… Наивный юноша обманулся и по собственной глупости подвел еще и мастера Ласкариса. Когда-то именно Ласкарис подарил ему бесценный реагент – с его помощью Беттгер добывал золото сперва в Берлине, затем в Виттенберге. Теперь он промышляет этим тут. Сам он изготовить этот препарат не в силах и едва ли когда-нибудь постигнет эту технологию. Его запас не вечен: строго говоря, сомневаюсь, что от первоначальной порции осталась сейчас хоть крупица. Мы оба знаем, досточтимая госпожа, какая судьба ждет обманщиков. И вот, единственно чтобы вызволить его, Ласкарис и явился вновь, предпочтя инкогнито. Он искал человека, достаточно самоотверженного, чтобы заступиться за юношу, не замышлявшего никакого зла…
Пока мужчина говорил, графиня выпрямилась на оттоманке. В какой-то момент она поднялась и покинула покои – но вскоре вернулась и приняла прежнюю расслабленную позу. Дослушав, она сказала:
– И вы, значит, вызвались исполнить это поручение? А вы прежде подумали, чем это вам грозит – и что с вами могут сделать, если вдруг план раскроется?
– Светлейшая госпожа, кто чересчур много думает – у того ничего не спорится. С моей помощью Ласкарис хотел выйти напрямую на августейшего курфюрста…
– О ком же это вы сейчас? – перебила Аврора, строго глядя на него и предостерегающе подняв палец.
– Прошу меня простить, – ответил берлинец, не преуспевший в том, чтобы полностью скрыть усмешку, – я, конечно, имею в виду его величество короля Августа. Ласкарис готов предложить восемьсот тысяч дукатов, если он согласится освободить опрометчивого юнца, сопроводив это документом и своим честным монаршим словом.
Ему не нужно было подкреплять эффект своих слов другими средствами убеждения. Подобно тому, как златое облако перенесло отца всех богов на колени Данаи, триумфально сломив препоны женской добродетели, так и теперь – любые сомнения были сметены весом обещанной уплаты. Аврора фон Кенигсмарк резво воспряла с ложа, поступившись всякими приличиями. Смятенная, она вплотную придвинулась к мужчине, грубо сдавила его руку.
– Что-что вы такое ляпнули? – рыкнула она, обдав лик гостя своим горячим дыханием. – Во имя господне – король никогда на такое не пойдет! Ничто не заставит его держаться за юнца крепче, как одно только осознание, что за его свободу готовы дать восемьсот тысяч дукатов! Да будет же вам известно, что Август уже произвел Беттгера в дворяне и со дня на день вручит ему грамоту!..
Мужчина презрительно повел плечом.
– В петле одинаково понуро качаются что дворяне, что простолюдины. Подумайте все-таки хорошенько, госпожа: эти средства уже зарезервированы, их готов предоставить один банк вАмстердаме. Условие-то одно: кто бы ни отпер дверь темницы Беттгера, только
Выражение лица графини уже выдавало готовность решения. К ней вернулась стать, и она легкой походкой возвратилась к своей оттоманке.
– Давайте с самого начала, господин: кто вы и как вас зовут?
– Паш, – спокойно ответил мужчина, – меня зовут доктор Паш.
– Паш… – протянула графиня задумчиво. – Где я уже слышала это имя? А, вспомнила! Вы – родич того бургомистра из Виттенберга, приютившего Беттгера у себя дома?
– Я его племянник, – ответил доктор Паш. – Но о том, что Беттгер гостил в доме моего дяди, я не знал.
