– О, Елизавета! Светоч грез моих, светоч всей моей жизни – я должен тебя покинуть! Ночь, более темная, чем та, что царит сейчас, отделяет меня от тебя, окружит меня там, где я больше не найду тебя, и никакой добрый луч счастья больше не осветит одинокий путь беспризорнику, потерявшему тебя. Когда же, о, когда смогу снова увидеть тебя, Елизавета, божественную, недосягаемую, и когда моя нога рискнет заступить на порог, где ты была, когда мои уста коснутся нежной кожи рук твоих?.. – бормотал юный Беттгер в полубреду, остужая разгоряченный лоб оконным стеклом и нервно расчесывая копну темных волос.
Внизу, под окнами, прогрохотал по мостовой экипаж. Наверное, это знак – пришло время готовиться!.. Он потянулся к горючему порошку, и тут прямо за его дверью раздалась чья-то тяжелая поступь. В следующий момент дверь распахнулась настежь, блеснула сталь мушкетов – и за порог шагнул человек при офицерском параде. Это был крепко сбитый, грозного вида мужчина, поприветствовавший Беттгера по-армейски. Испуганный юноша поймал его ободряющий взгляд из-под железного шлема.
– Господин Иоганн Фридрих фон Беттгер, – чрезвычайно вежливо обратился офицер. – Во имя нашего милостивого государя – прошу вас проследовать за мной!
Пленник смотрел на него не моргая, и офицеру пришлось дважды повторить приказ.
– Казнить меня хотите? – в конце концов глухо выдавил из себя Беттгер, опираясь на камин, не чувствуя под собой ног. – На смерть ведете, ирод?..
Офицер чуть повел плечом и ответил с неизменной вежливостью:
– Мне поручено лишь то, о чем я уже имел честь сказать. Я только исполняю волю государя! Мне бы очень не хотелось принуждать вас силой – пойдемте-ка лучше сами…
Беттгер кое-как взял себя в руки. Офицер провел его через переднюю, где в два ряда выстроились солдаты с мушкетами – они-то и замкнули неторопливое шествие. У главного входа стоял экипаж, и юноше пришлось забраться внутрь. Вместе с ним сел и офицер. Еще один солдат влез на облучок, другой – пристроился на запятках. Экипаж неповоротливо развернулся к городским воротам и погнал по проселочной дороге, вверх к Эльбе – тем же путем, каким в этот час рассчитывал ехать Беттгер, только при совсем других компаньонах. Занималась ранняя заря, мир тонул в сером цвете. Свернув с большака, экипаж взял курс на крепость Кенигштайн.
Мелкая морось, разыгравшаяся в какой-то момент, сомкнула за отъехавшей каретой плотные туманные завесы. На сонных, смурных улочках, прилегавших к месту содержания Беттгера, не наблюдалось ни души. Не прошло и получаса с момента отбытия юноши, как двое мужчин, кутаясь в маскировочные плащи, появились под окнами. Они стояли, чутко прислушиваясь. Глядя в темный проем окна наверху, один из них произнес:
– Вы уверены, что все оговоренные мной приготовления учтены?
– Все, господин! – ответил второй и недоверчиво поднял глаза. – Эх, хотел бы я, чтобы мы тут поскорее со всем управились… Не поймите превратно, если покажется, что мысли мои чудны, просто мне дано видеть много такого, о чем вы и не думаете, боюсь, никогда. Чую я, звезды нашей задумке не благоволят – давайте отложим план!
– «Звезды» – все, что вас смущает? – прошептал первый мужчина. Хотя царил сумрак, он внимательно вгляделся в лицо предупреждавшему – а тот колебался. – Есть хоть одна поистине веская причина сомневаться в успехе? Прошу, говорите не намеками, а прямо.
– Причина? – отозвался спутник и качнул головой. –
Его компаньон ответил с насмешкой в голосе:
– Который раз уступаю вам – и вот вы опять медлите? Что подумают о нас графиня и сам Ласкарис, если в ответственный миг мы трусливо отступимся? Сходите-ка вы лучше проведать коней – а меня не отговаривайте.
Мужчина что-то неразборчиво проворчал и скрылся за углом. Тот, что остался стоять, проводил его задумчивым взглядом; и вновь наступила тишина. Окно плененного Беттгера, откуда он должен был подать знак вспышкой, было третьим по счету. Сумрак делу ничуть не мешал – без труда произведя нехитрую прикидку, соглядатай впился в нужный оконный проем взглядом. Долго ждать ему не пришлось: полыхнула алая молния, и в ответ на нее он подал сигнал свистом. Тут же кто-то попытался отворить ставни изнутри, но запоры все никак не поддавались; раздался неприятный звук – будто ножовкой скребли железо. Ветер завывал в узком переулке, отрешенно накрапывал дождь; нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу соглядатай внизу не расслышал тихих шагов, надвигавшихся с обеих сторон.
Когда же он их все-таки разобрал, то, растерявшись, заметался в поисках укрытия – но обступали его сплошь голые стены, прямые, без единой ниши. Поступь обернулась тем временем чеканным строевым шагом. Два солдатских отряда вскоре заняли весь переулок, отрезая всякую дорогу к бегству. С двух сторон резко рявкнули:
– Сто-о-оять!
Пойманный в ловушку спаситель Беттгера замер.
