– Что ж, тогда все в порядке! Думаю, в таком случае он не сделал ноги, как вы говорите; скажу больше, он до сих пор в наших владениях, застрял в кустах за колодцем. Маркуса я поставил на стражу – он прокараулит мерзавца до утра. Или, если изволите, мы обыщем там все прямо сейчас…
– Не к спеху, друг мой. – Грек зевнул. – Если он там – что ж, пусть проторчит, собирая жучков за шиворот. Заслуженная участь, видит бог! Почувствуй я, что в нем есть хоть капля благородства, я бы ему так не подыграл. Уже, должно быть, давно за полночь, мне и вправду хочется поспать… сними веревку с окна, подбавь жару в лампе и постели мне новую белую простынь, будь милостив!
Старый Игнатий поторопился исполнить поручения своего господина. Вернувшись со сменой постели, он перестелил ее. К тому времени Ласкарис вылез из ниши обратно в спальню и водворил съемную часть обшивки, скрывающую убежище, на место.
Уже легши, Ласкарис еще раз спросил у старика:
– И все же – дверь в башню накрепко заперта, Игнатий?
– Крепче не бывает, – ответил тот. – Спите спокойно, мастер, и больше не…
– Больше не что? – спросил алхимик лукаво.
– Больше не водите сюда таких шельм! – выпалил Игнатий-Чернец. – С такими, как у вас, друзьями – и разбойнику с большой дороги рад будешь!
Ласкарис поудобнее устроился среди подушек. Натянув пуховое одеяло до носа, он ответил товарищу:
– Со дня на день я ожидаю, что прибудут еще двое. Их-то я попрошу тебя защитить хорошенько. Боюсь, на пятки им наступают их безжалостные господари.
Игнатий еле удержался, чтобы не перекреститься при этих словах своего господина. Про себя он строжайше поклялся следить за всяким новым гостем, дабы никто не навредил укладу, уже и так поколебленному беглым графом Руджеро. Плохо пряча недовольство и покачивая головой, Чернец покинул комнату, осторожно прикрыл дверь и прошептал:
– Хорошо бы вся эта свора тунеядцев разом свернула себе шеи – и этот проходимец из Италии в первую очередь! Надеюсь, завтра, прогуливаясь поутру, наткнусь на его разбитый труп у подножия скалы!
А Ласкарис тем временем погрузился в безмятежный, глубокий сон.
Однажды прекрасным весенним утром Елизавета фон Фюрстенберг впервые за долгое время вновь вышла на балкон; стоя там, она отчетливо слышала все разговоры в кабинете отца. Утреннее солнце ласкало лучами ее бледное, странно похорошевшее за время болезни лицо. Чуть сбросив вес, эта девушка стала лишь привлекательнее. Устало опершись головой о спинку большого кресла, она погрузила руки в оборки легкой юбки – и до ее ушей долетел знакомый бас отца. На поклон к нему пожаловал тайный помощник. Сначала княжна делала вид, что ее не заботит разговор; вскоре, однако, единственное слово обратило всю ее в слух.
– Господин Хельнек, – вещал князь. – Его королевское величество, приняв в учет вашу преданность и самоотверженную службу, счел нужным избрать вас действующим тайным советником от своего имени. Желаю удачи на новом месте, хотя и отпускаю вас неохотно – ибо сложно мне вообразить, кто лучше подойдет вам на замену!
От Елизаветы напрочь ускользнуло то, что в благодарность забормотал ошарашенный Хельнек. Она только и отметила, что трепался он долго и ретиво. Князь сидел, закрыв глаза, и слушал его не двигаясь. Вдруг он вскочил из кресла и с непривычной живостью перебил помощника:
– Как вы сказали? Я не ослышался? Этому искателю приключений стоило бы еще раз показаться здесь, и он едва ли выйдет живым, если его узнают? Должен вас огорчить: это совершенно невозможно!
Слово вновь перешло к Хельнеку, но интонацию он выбрал такую, что даже Елизавета со своим исключительным слухом не могла разобрать смысл. Боясь, что ее заметят, вскоре она встала из кресла – но волна слабости накатила на нее и толкнула обратно. Прикрыв губы надушенным платочком, она прошептала:
– Несчастный! Ох, я давно боялась, что пройдохе Хансу все известно. А уж Ханс… уж он-то не дурак подороже продать свои секретики!
Ответ князя она тоже не разобрала. Повисла долгая, странная пауза. Елизавета еще раз навострила уши. Нет, это ей не почудилось: Хельнек покинул кабинет. Увидев, как отец встал, сделал круг и направился к балкону, она с безучастным видом откинулась в кресле.
– Елизавета! – начал было губернатор строгим тоном, но тут же притих, стоило ему увидеть болезненную бледность на щеках дочери, и уже гораздо мягче продолжал: – Наш родич из Пфальца прислал ко мне курьера: мне он шлет дружеский привет, тебя приглашает приехать. Был бы рад твоему согласию! Кто знает, к кому повернется ветреная удача в этой войне, и не станет ли Саксония ареной мрака…
– Неужто Пфальц сейчас безопасней? – спросила Елизавета, напрасно стараясь унять дрожь в голосе: слышно ее было хорошо. – Прошу, милый отче, если только вы не увидите, что меня вот-вот приберет к себе смерть, – позвольте остаться здесь, под вашим присмотром. С меня будет довольно, если вы будете меня защищать.
