Князь Фюрстенберг ничего не ответил. Он подвинул свое кресло к креслу Елизаветы, безмолвно опустился в него, по привычке закрыл глаза и сомкнул пальцы в замок. Так он просидел долго. Княжна знала: сейчас он весь во власти глубоких, запутанных дум. Не раз ее бескровные персты порывались вцепиться в подлокотники или отцовские запястья – до того ей сделалось боязно, неуютно. Ее нежно-голубые очи, унаследованные от отца, робко, испытующе бегали по будто высеченному из камня лику губернатора.
Все же она не осмеливалась прервать ход его мыслей…
Долгое время они сидели в полной тишине; наконец князь приподнял тяжелые веки, не открывая глаза до конца, скользнул по дочери как бы ленивым взглядом. Потом он едва слышно произнес:
– Вчера Беттгер вернулся из Кенигштайна – он поклялся, что не будет упорствовать и подчинится воле короля. Должно быть, свыкся с мыслью, что власть его величества весьма неизбежна. Воистину, любой, кто обладает тайной, хоть бы и потенциально вредной выгоде государства, напрасно отягощает себя опасной поклажей…
– К тому, чтобы доказать правдивость сего изречения, дебютант Хельнек приложил немало сил, – отозвалась Елизавета с горькой иронией. – Жаль, что вашу отчую мудрость истолковать можно по-разному…
– Елизавета! – Губернатор погрозил ей пальцем и насупил брови; и все же продолжил сдержанно: – Пока меня не было, произошло многое. К чему-то лучше проявить милость, что-то – предать забвению. Хочу, чтобы и памяти о том не осталось! Потому, моя дорогая, ты отправишься в Пфальц и там, как и я в свое время, научишься забывать свои капризы и прихоти! Надеюсь, господин Хельнек тебя сопроводит. – Вынеся вердикт, князь поднялся с места, легонько коснулся губами руки дочери и покинул балкон.
Грудь Елизаветы тяжко вздымалась. Волнуясь, она мяла надушенный платок в тонких пальцах, то и дело утирала им слезы. Через несколько минут показался ненавистный агент по поручениям: гордо задрав голову, он хлыщеватой, развязной походкой покидал дворец. Смяв платок в руке, княжна прошипела:
– Хорош гусь! Какая удача, что я знаю, какая карта на руках у хлюста. Видит бог, эту партию ему не выиграть!..
Вечером того же дня новый тайный советник Хельнек сидел в маленькой комнатке, весь в плену пьянящих грез о том, сколь дикий поток вынесет его вскоре отсюда – из быта простого письмоводителя в жизнь, полную роскоши и разных излишеств. Из-за этого он не услышал тихого шороха в передней комнате и робкого стука в дверь. Наконец к нему вошли – самые сладкие грезы Ханса о будущем смерклись.
– Ах, это ты, Фидес! – воскликнул он с фальшивым энтузиазмом. – Как же я тебе рад!
С вычурной вежливостью он подставил девушке, торопящейся кинуться ему на грудь, накрахмаленный локоть и довел ее до кресла.
Фидес побелела, беззащитно хлопая карими глазами. Она заговорила, запинаясь:
– Я уже слышала, как тебе повезло, я знаю о твоем немыслимом продвижении. У моей госпожи по сему поводу с языка сорвалась пара гневных замечаний. Ты должен знать, она тебе не доверяет. Еще немного, и это недоверие постигнет и меня, так что не забывай, Ханс: скоро тебе придется взять меня под свою защиту! А еще лучше нам будет уехать вместе…
– Чем тебе может навредить графиня? – ответил Хельнек с равнодушной усмешкой. – Дни твои в Дрездене сочтены. Твое падение – уже, считай, решенное дело, а даже если и нет, то это все равно ничего не меняет! Я слышал, король прикидывает, не стоит ли отдать тебя в женский монастырь, чтобы там с тебя попытались смыть грехи. – Он засмеялся сухо и зло. Его веселье – холодное, бесчувственное, надменное и безмерно чуждое – наполнило душу девушки страхом. Ее прекрасное лицо исказил ужас.
Хельнек снизошел до объяснений:
– Душечка, ты прогадала, решив прийти ко мне в этот час. Ты неосторожна, здесь нам легко могут помешать. Если бы кто-то увидел тебя по пути сюда, это выставило бы меня в невыгодном свете. Сейчас лучше ступай домой. Я приду к тебе завтра или послезавтра, как только выкрою время.
Фидес встала. Теперь она держалась совсем иначе, отчего новоиспеченному тайному советнику стало неуютно.
– Нет, – сказала камеристка, – о, нет! Я и так уже прождала тебя три ночи – впустую! Ты не явишься ни сегодня, ни завтра. Я не такая глупая, как господин тайный советник, должно быть, думает, и не дам собой помыкать.
Хельнек изобразил на лице оскорбленную невинность и отстранился от девушки. До поры скрывавшийся в самых темных закромах души, страх девушки рванулся ввысь:
